Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 9

Калверсон торжественно поднимает свой листок. На нем простой график. Оси Х и У.

– Тотализатор «Астероид» при полиции Конкорда, – провозглашает он. – Делайте ваши ставки!

Детектив Калверсон мне нравится. Нравится, что он и теперь одевается как настоящий детектив. Сегодня на нем костюм-тройка, галстук с металлическим отливом и в кармашке такой же платочек. Многие сейчас стали носить то, что поудобнее. Андреас, например, одет в футболку с длинным рукавом и свободные джинсы, на Макгалли спортивная форма «Вашингтонских Краснокожих».

– Коль уж нам все равно умирать, – заканчивает Калверсон, – обдерем сперва на несколько зеленых наших братьев и сестер из патрульного.

– Это конечно, – Андреас беспокойно оглядывается, – но как тут предскажешь?

– Предсказать – это что! – Макгалли азартно хлопает коллегу по спине сложенным «Наблюдателем». – Вот как денежки получить, бродяга?

– Я первый, – вызывается Калверсон. – Ставлю сотню на Атлантический океан.

– Сорок зеленых на Францию, – Макгалли роется в бумажнике. – Так им и надо, паршивцам.

Калверсон несет свой график в мой угол, бросает листок на стол.

– А ты, Икабод Крейн, что скажешь?

– Угу, – рассеянно отзываюсь я, вспоминая синяки под глазом у мертвеца. Кто-то сильно ударил Питера Зелла по лицу, недавно, но не в последние дни. Может, две недели назад? Или три? Доктор Фентон скажет точно.

Калверсон, нетерпеливо подняв бровь, ждет ответа.

– Детектив Пэлас?

– Трудно сказать, знаешь ли. Слушайте, ребята, где вы покупаете ремни?

– Ремни? – Андреас опускает глаза на свою талию, потом закатывает, словно вспоминая. – Я подтяжки ношу.

– Я у Хэмфри, – говорит Калверсон, – это в Манчестере.

– Мне Анжела покупает, – сообщает Макгалли, ссутулившись над спортивным разделом газеты. – Что за вопрос, Пэлас?

– Над делом работаю, – объясняю я дружно обернувшимся ко мне сослуживцам. – Утром в «Макдоналдсе» нашли труп.

– Как я понял, там самоповешение, – уточняет Макгалли.

– Мы пока называем это смертью при подозрительных обстоятельствах.

– Мы? – Калверсон одобрительно улыбается мне. Андреас все стоит у стола Макгалли, рассматривает газетную страницу, прижав ладонь ко лбу.

– Использован черный ремень. Стильный. На пряжке – «B & R».

– «Белнап и Роуз», – сообщает Калверсон. – Постой-ка, ты думаешь, там убийство? Чертовски людное место для убийства.

– Точно, «Белнап и Роуз», – отзываюсь я. – Слушай, в остальном потерпевший одет так себе, похвастаться нечем. Простой коричневый костюм, старая рубаха с пятном на кармашке, разные носки. И ремень на нем был – дешевый коричневый поясок. А лигатура – настоящая кожа, ручная выделка.

– Предположим, – говорит Калверсон. – Ну пошел он в «B & R», купил себе стильный ремешок, чтобы на нем повеситься.

– Вот-вот, – вставляет Макгалли, переворачивая страницу.

– Неужели? – Я в нетерпении встаю из-за стола. – Выглядит очень правдоподобно. Я собираюсь вешаться. Я – обычный парень, одеваюсь по-простому, у меня, надо думать, дома не один ремень. Зачем бы мне тратить двадцать минут на поездку в шикарный магазин мужской одежды, покупать особый ремень для самоубийства?

Я немного разгорячился, подался вперед, расхаживаю туда-сюда перед столом, поглаживаю усы.

– Почему бы мне, знаешь ли, не воспользоваться теми, что у меня есть?

– Кто его знает? – тянет Калверсон.

– И главное, – зевнув, добавляет Макгалли, – кому какое дело?

– Да… – спохватываюсь я и сажусь на место, снова открываю свою тетрадку. – Конечно.

– Ты Пэлас, прямо инопланетянин, – замечает Макгалли и, быстрым движением скомкав спортивную страничку, швыряет ее мне в голову. – Как будто с другой планеты!





2

За столом охраны в здании Уотервест сидит дряхлый старик. При виде меня он медленно моргает, словно только что очнулся от дремоты. Или от смерти.

– У вас здесь с кем-то назначена встреча?

– Нет, сэр, я полицейский.

На охраннике сильно помятая рубаха, форменная фуражка изуродована вмятиной на тулье. Утро уже не раннее, но в сером вестибюле тускло. В полумраке вяло мотаются по полу шарики пыли.

– Я – детектив Генри Пэлас, – предъявляю ему значок, но он не смотрит. Мне все равно, и я заботливо прячу значок обратно. – Я служу в следственном отделе полиции Конкорда и сейчас расследую подозрительную смерть. Мне нужно побывать в офисе компании «Мерримак. Жизнь и пожары».

Старик откашливается:

– Ты что это, сынок? На голову выше всех, что ли?

– Примерно так…

Дожидаясь лифта, оглядываю темный вестибюль. Гигантское, тяжелое и приземистое растение сторожит один угол; над рядом латунных почтовых ящиков – безжизненный пейзаж Белых гор; престарелый охранник изучает меня со своего насеста. Вот что видел мой страховщик утром сутки через сутки, начиная рабочий день. Когда со скрипом открывается дверь лифта, я втягиваю ноздрями затхлый воздух. Здесь, в вестибюле, ничто не противоречит версии самоубийства.

Босса Питера Зелла зовут Теодор Гомперс. Бледный, одетый в синий костюм мужчина с обвислым подбородком ничуть не удивился, услышав от меня новость.

– Зелл, значит. Жаль. Налить вам?

– Нет, спасибо.

– Как вам погодка, а?

– Угу…

Мы сидим у него в кабинете, и он пьет джин из низкой рюмочки, рассеянно потирает ладонью подбородок, поглядывает в большое окно на снег, засыпающий Игл-сквер.

– Многие говорят, это из-за астероида, снег-то. Слыхали, да?

Гомперс говорит негромко, задумчиво, не отрывая взгляда от улицы за окном.

– Только это вранье. Он еще в двухстах восьмидесяти миллионах миль, не так близко, чтобы влиять на погоду.

– Да уж…

– Потом, конечно, будет влиять. – Он вздыхает и медленно, по-коровьи, поворачивает ко мне голову. – Люди толком не понимают, видите ли.

– Не сомневаюсь, что вы правы, – терпеливо говорю я, держа наготове голубую тетрадку и ручку. – Не расскажете ли мне о Питере Зелле?

Гомперс делает еще глоток джина.

– Особенно и нечего рассказывать-то. Парень был прирожденный клерк, это точно.

– Прирожденный клерк?

– Ага. Я сам начинал секретарем, хоть и со степенью по статистике и все такое. Но я переключился на продажи, понемногу пробился в управление да здесь и остался. – Гомперс разводит руками, указывая на свой кабинет, и застенчиво улыбается. – А Питер никуда не пробивался. Я не говорю, что это плохо, но он никуда не стремился.

Я кивнул, царапая в тетрадке под полупьяный говорок Гомперса. Кажется, Зелл был, можно сказать, волшебником статистического анализа, обладал почти сверхъестественной способностью разбираться в длинных столбцах демографических сводок и делать точные предсказания риска и прибыли. Кроме того, если верить рассказу, он был болезненно застенчив. Ходил потупившись; больше, чем «Привет» и «Все в порядке», из него было не выжать; на совещаниях сидел в последнем ряду, уставившись на собственные руки.

– И, слушайте, с любого совещания он выскакивал за дверь первым, – продолжает Гомперс. – Чувствовалось, что ему куда уютнее у себя за столом, с калькулятором и статистическими сводками, чем с нами, людьми.

Я записываю, поощрительно кивая, чтобы он не умолкал, а сам думаю, что этот парень, Питер Энтони Зелл, начинает мне всерьез нравиться. Я люблю людей, которые с удовольствием делают свою работу.

– Еще скажу про него, про Зелла то есть, что все это безумие его вроде бы не слишком задевало. Даже вначале, когда все только начиналось.

Гомперс запрокидывает голову к окну, к небу, и я догадываюсь, что под «только начиналось» он подразумевает начало прошлого лета, когда астероид проник в сознание обывателя. Ученые засекли объект еще в апреле, но в первые пару месяцев он появлялся только в колонках разных странностей под шутливыми заголовками вроде «Смерть с неба?» или «Небо падает!». Для большинства угроза стала реальностью в начале июня, когда шансы на попадание достигли пяти процентов, а окружность Майя оценили от четырех с половиной до семи километров.