Страница 287 из 299
22
…И потом они жили долго и счастливо.
Конец
Пока Вихрь занимал все большую часть неба, затмевая даже солнце, мир оставался на удивление спокойным, и это меня по-настоящему удивляло. Смертные люди отличаются от смертных животных лишь наличием членораздельных языков да кое-какой чудаковатостью, а животным свойственно при виде опасности метаться и паниковать.
Нет, конечно, кое-какие вспышки происходили. И я говорю не о воровстве, благо орденские Блюстители быстренько вылавливали и казнили воров. Были поджоги, были бессмысленные разрушения – людям надо было как-то выплеснуть овладевшее ими отчаяние. Происходило насилие. В какой-то стране так много мужчин прикончили жен и детей, а затем наложили на себя руки, что пришлось вмешаться одной из моих родственниц. Она появилась в тамошней столице, облаченная в опавшие листья, и во всеуслышание объявила, что самолично препроводит души подобных самоуправцев в наихудшую из множества преисподних. Но и тогда убийства не прекратились совсем, лишь сделались реже.
По сравнению с тем, что могло бы разразиться, это были мелочи. Я-то думал, что начнется… Даже не знаю, что именно. Всеобщее самоубийство, людоедство, полное падение нравственных устоев эры Светозарного…
А вместо этого Шахар справила свадьбу с Датеннэем Канру, теманским наследником. Церемония прошла скромно, в узком кругу, поскольку готовить что-то более пышное просто не было времени. По моему совету Шахар попросила Деку провести обряд, как надлежало первому писцу, и Дека, опять же по моей подсказке, согласился. Они не стали взаимно извиняться: еще бы – ведь они Арамери. Но я-то видел, что Шахар раскаивалась и что Дека ее простил. По завершении церемонии Шахар велела ордену Итемпаса распространить о ней весть, используя все подручные средства – от глашатаев и новостных свитков до слухов. Действия молодой правительницы должны были намекнуть людям: «Я верю, что у нас все-таки есть будущее».
Канру с готовностью согласился на свадьбу, поскольку, думается, был по уши влюблен в Шахар. Она же… Да что говорить, она любила меня, но жених ей искренне нравился. И каждому из нас в те дни требовалась дружеская рука.
Я проводил каждую ночь в объятиях Деки и смиренно благодарил судьбу за выпавшее мне счастье.
В общем, все шло своим чередом. Мир продолжал жить.
До самого конца.
Когда наступил последний рассвет, мы собрались вместе: Арамери, благородные вельможи из Тема и иных стран, простонародье из Тени. Прибыли Ликуя с Ахадом, Неммер и другие богорожденные, не захотевшие оставить смертное царство. Завиток находился не так высоко, как разрушенное Небо, но потрясающий душу вид открывался и отсюда. Небеса внушали ужас и благоговение. Прозрачный круговорот захватил уже бо́льшую их часть. Когда взошедшее солнце попало в измененное пространство, его форма жутко и тошнотворно исказилась, а свет заиграл на наших лицах отблесками умирающего костра. И это не было иллюзией. Все так и происходило, невзирая на удаленность и немыслимые углы. Присутствие Вихря искажало даже Итемпасовы законы пространства и времени. И мы воочию наблюдали медленную и мучительную гибель нашего солнца, разорванного в клочья и затянутого в чудовищное жерло. Остатки света пропадут еще не сразу, но потом придет тьма, какой смертные еще не видали. Если, конечно, мы до нее доживем.
Я держал руку Деки. Мы стояли и смотрели вверх, и нам не было страшно.
Встревоженное аханье, раздавшееся в середине Завитка, заставило меня оглянуться. Там появились Йейнэ и Нахадот и встали среди волнующейся приморской травы. Собравшийся люд шарахнулся прочь, некоторые попа́дали на колени, заплакали, стали молиться. Никто не шикал на них, ведь надежда никогда не считалась грехом.
Я начал проталкиваться сквозь толпу, таща за собой Деку. Между Нахадотом и Йейнэ стоял Итемпас – они взяли его с собой. У всех Троих вид был угрюмый, но без веской причины они бы сюда не явились. Нахадот вполне способен действовать просто так, Йейнэ большей частью требовалась цель, Итемпасу же – всегда.
Когда я приблизился, они повернулись ко мне, и я окончательно уверился – причина имелась.
– У вас есть план, – сказал я и крепко стиснул ладонь Деки.
Они переглянулись. С другой стороны из толпы выступила Шахар, за ней последовал Канру. Он, впрочем, остановился, с благоговейным трепетом глядя на великих богов. Шахар подошла без него, опустив руки с крепко сжатыми кулачками.
Итемпас посмотрел на меня и кивнул:
– Есть план.
– Какой?
– Смерть.
Если бы я не прожил бесчисленные эпохи, перенося такую его манеру разговаривать, я бы, наверное, заорал. Но я лишь спросил:
– А если подробнее?
Губы Итемпаса чуть заметно дрогнули.
– Каль призвал Вихрь, чтобы воссоединиться с Ним, – ответил он. – Ему придется явиться, чтобы принять Его в себя и, как он надеется, использовать Его мощь, чтобы стать богом. Мы убьем Каля и предложим Вихрю иное вместилище для Его силы.
И он развел руки, показывая, что имеет в виду себя.
У меня перехватило дыхание: я понял, что к чему, и меня объял ужас.
– Нет! Темпа, ведь ты родился из Вихря! Вернуться к Нему – это же…
– Это мой выбор, Сиэй, – перебил он ласково и вместе с тем непреклонно. – Это участь, согласная моей природе. С тех самых пор, как Каль воззвал к нему, я ощущал, что такое возможно. И Нахадот с Йейнэ это подтверждают.
Лицо Йейнэ, стоявшей чуть сзади, было непроницаемым и безмятежным. Нахадот… он выглядел почти так же. Однако сдерживать чувства было слишком противно его природе. И он не мог полностью скрыть владевшее им предчувствие беды. По крайней мере, от меня.
Я хмуро смотрел на Итемпаса:
– Это что, такая кривая попытка искупить содеянное? Я тебе, осел упрямый, еще сто лет назад говорил, что своих преступлений ты вовек не загладишь! И вообще, чего ради приносить себя в жертву, если твоя гибель и так будет означать конец всему?
– Вихрь может остановить приближение, если выполнит предначертание Каля. А именно создаст нового бога. И мы полагаем, что облик нового божества будет зависеть от природы вместилища. – Он пожал плечами. – Я прослежу, чтобы вновь созданный стал достойным замещением меня самого.
Я попятился, едва не споткнувшись, и Дека озабоченно схватил меня за плечо. Кажется, затевалось такое же совокупление силы и воли, как и то, которое сотворило из смертной Йейнэ новую Энефу. Однако если в тот раз все шло, так сказать, самотеком, воплощаясь в череде неслучайных случайностей, то теперь Итемпас надеялся управлять происходящим. Но какой бы бог ни возник вместо него, каким бы закоснелым ни оказался этот новый впоследствии, Итемпаса больше не будет. Тот, кого мы знали целую вечность, умрет навсегда.
– Нет, – выговорил я. Меня трясло. – Ты не можешь!
– Это единственный выход, Сиэй, – сказала Йейнэ.
Я смотрел на них, исполненных непоколебимой решимости, и даже не знал, какие именно чувства одолевали меня. Совсем недавно я бы прыгал от радости при мысли о новом Итемпасе. Я даже теперь испытывал в этом плане некое искушение. Я мог со временем простить Итемпаса, даже заново полюбить его, но нипочем не забыл бы все то, что он причинил нашей семье. В любом случае ничто не было бы как раньше. Начать все заново с кем-то новым было бы проще. Чище, что ли. Зная Итемпаса, я понимал, что и для него эта идея обладала некоторой притягательностью. Уж очень он любил подчищать все концы.
Я обернулся к Нахадоту, отчаянно надеясь на… Сам не знаю на что. Все равно на что. Но Нахадот, чтоб ему, вообще ни на кого из нас внимания не обращал. Он смотрел вдаль – на клубящуюся пустоту в небе. Вокруг него в согласном медленном танце вились темные щупальца его ауры. Я заметил, что они мало-помалу поднимаются все выше. Навстречу Вихрю.
Погодите-ка…
Итемпас резко окликнул его по имени еще до того, как я успел осознать свой страх. Йейнэ удивленно нахмурилась, глядя поочередно на братьев. Сперва на ее лице отразилось непонимание, потом глаза матери округлились. Но Наха лишь улыбнулся. Он словно забавлялся, пугая нас. И он по-прежнему созерцал Вихрь, как будто во всем смертном царстве не было зрелища прекрасней.