Страница 19 из 41
Глава IV. ПЛЫВУЩИЕ БОЛОТА
Всадники двигались, разъединенные темнотой.
— Хчо-хча-чча! — разрозненные гортанные крики, подбадривающие лошадей, раздавались сзади сверху и впереди снизу. Солнце опустилось. Высоко в небе вверху снег был белый и светлый и все удерживал уходящий день. Впереди открывалась ямой сумрачная котловина. Потом стало темно. По крутому уклону за два часа беглым шагом спустились куда-то вниз.
— Ишь ты, вверху-то! Гляди — шапка свалится!
На перевале разлилось зимнее голубое сияние. Оно исходило от льда. Потом стало понятно, что это был лунный свет. Ледники горели, посылая вниз, во мрак, слабое отражение. Взошла луна. Узкое ущелье, засыпанное сплошными камнями, только в насмешку можно было назвать долиной. Впереди ярко заблестел костер. Кондратий направился к огню. Это были пастухи. На протяжении лета они пасли скот на ледниковых лугах.
Из мрака один за другим выныривали измученные всадники и приближались к костру. Густой белый удушливый дым валил из горевшего кустарника. Потом сразу взметывалось красное трескучее пламя, и серебряная луна на мгновение казалась синей. Кондратий приказал остановиться. Он решил сделать дневку. Расседланные лошади фыркали в темноте. Работавшие пограничники двигались черными тенями. А когда луна поднялась высоко и свет проник в ущелье, костер померк. Стало видно, как при лунном свете тускло блестит медь на седлах. В темноте вспыхнул второй огонь. Там варили барана, и пограничники, толпившиеся вокруг костра, говорили о хлебе, как о лакомстве. Оса сидел и рассматривал карту. Он с наслаждением съел кусок дымящегося горячего мяса и продолжал что-то обдумывать.
— Алы, почему ты отстал? — с упреком спросил Оса.
Джанмурчи выступил вперед.
— Командир, моя голова как будто сделана из дерева. Я виноват: лошадь упала и разбилась.
— Так мы ехали чуть не по ровному месту, — сказал Оса.
— Да, но там был обрыв. Она забилась и упала. Она сломала себе ноги, и я ее зарезал. Пастухи уже пошли за мясом. Я сел на коня Алы, и мы ехали вдвоем, поэтому он отстал.
Оса нахмурился. Джанмурчи продолжал:
— Товарищ командир, ты приказал брать казенные потники, но я взял у чайханщика, и потому лошадь погибла. Это было предательство. Посмотри.
Джанмурчи протянул потник. Оса взял его, развернул и стал глядеть, нагнувшись к огню. Что-то слегка блестело в сером войлоке. Оса провел рукою и засвистел. В потник была закатана очень тонкая проволока. От времени она проколола войлок и стала царапать спину коня.
— Ну, что ж, достанешь лошадь у пастухов, — сказал Оса. — Я заплачу.
— Куда пойдет наш завтрашний путь? — спросил Джанмурчи.
— На Карабель, — сказал Кондратий.
Алы услышал название перевала и, сделав шаг вперед, торопливо заговорил:
— Он говорит, — сказал Джанмурчи, — что там нет дороги, куда ты хочешь ехать. Там болота.
— Я поеду, — твердо сказал Кондратий. — На Карабеле через три дня будет большая контрабанда.
— Командир, — сказал Джанмурчи, — если мы пойдем вперед, наша спина будет открыта для удара. Эти пастухи контрабандисты. У них кошма белая с черным. Алы видел у них одну лошадь. Он говорил так, что хочет ее купить, и потому хорошо рассмотрел. У нее шрамы от пуль, она была ранена. Эти люди — контрабандисты.
— Будай, — сказал Кондратий, — когда мы поедем вперед, оставь двух позади. — Потом он добавил: — Ну, дела больше никакого нет? Спать!
— Холодная темная ночь затянула ущелье. У погасших костров вповалку лежали изнемогшие люди. Часовой медленно ходил вдали от костра, чтобы огонь не ослеплял глаз, и зорко всматривался в темноту. Потом его молча сменил другой, потом третий. Полное молчание разлилось по ущелью. Даже стадо баранов спало без одного звука. Через несколько часов темнота стала редеть. Отвесные скалы выступили из мрака. Они как будто выплывали и устанавливались одна возле другой, все новые и новые, все более изломанные, громоздились одна на другую.
Рассвело, и все стало обыкновенным. Песчаные безжизненные холмы и желтые утесы окружили тесным кольцом долину. На севере виднелись хмурые хребты с грязным холодным снегом. Над желтой горой поплыло медное облако, и небо стало синим.
Взошло солнце. За ночь иней покрыл все. Красные чапаны стали розовыми, трава серебряной. Иней искрился и сверкал на оранжевых и зеленых лишаях камней.
Торопливо погрузили вареную конину и выступили туда, где высились красные горы глины. Огромного роста красноармеец-киргиз с маленьким тщедушным украинцем не спеша седлали коней. Это были двое, назначенные Будаем для охраны тыла. Они выждали с полчаса и, когда отряд впереди скрылся за холмом, медленно тронули коней. Проехав километра два, они остановили коней за утесом и оглянулись.
— Не спеши, — лениво проговорил великан. — Лучше смотри, чтобы нас кто-нибудь не догнал.
— Юлдаш, гляди: едут! — торопливо проговорил маленький пограничник.
Тише! Пусть приблизятся} Постой! Останься, а я отберу у них винтовки.
— Ишь ты! — сказал маленький пограничник. — Гляди, какой медведь! Прямо тебе под пару.
Последние слова были сказаны тихим шепотом. Через две минуты всадники подъехали к утесу. Юлдаш приблизился к ним вплотную. Огромный встречный киргиз на вороном коне поднял плеть, похожую на дубину, но увидел второго пограничника с винтовкой и остановился.
— Бросай камчу! — закричал Юлдаш.
Второй киргиз был маленький старичок. Юлдаш слез с коня, подошел и обыскал обоих.
— Опия целый мешок, — весело проговорил он. — Айда с нами, командир разберет!
Великан-контрабандист что-то быстро проговорил старичку, тот ему ответил. Юлдаш побледнел и второй раз закричал:
— Брось камчу! Богаченко, ты знаешь, кто это?
Украинец подъехал и в упор прицелился в контрабандиста. Плеть упала на камни.
— Старик ему говорит: «Не трогай», — взволнованно переводил Юлдаш, — а он говорит: «Ударю! Сколько я побил их этой камчой!»
— Так неужто он это самый и есть?
— Джаксалы! — ответил Юлдаш.
Контрабандист услыхал, и лицо его стало бурым. Он рванулся к пограничникам, но Богаченко вскинул винтовку, а Юлдаш подошел и крепко связал руки Джаксалы назад. Оба хорошо понаслышке знали этого богатыря. Оса вообще не верил в его существование, хотя Джанмурчи с клятвой уверял, что Джаксалы убивает человека одним ударом плети по голове. Джаксалы резко свистнул. Оба коня контрабандиста повернули назад во весь мах.
— Не стрелять! — строго сказал Юлдаш. — Наши назад вернутся или контрабандисты догонят и нападут. О-о, шайтан!
Джаксалы расхохотался. Юлдаш на мгновение задумался, потом мрачно проговорил:
— Будешь идти пешком за то, что украл казенный опий!
Он взял конец веревки и сел в седло. Связанный Джаксалы покорно пошел следом.
— Напрасно ты думаешь, что на нас нападут и тебя освободят, — твердо проговорил Юлдаш. — Я убью тебя прежде, чем это случится.
Они тронулись на подъем. Впереди расстилалось ровное снежное поле. Молчании шагали весь день по снегу. Синие и лиловые тени легли на снег. Впереди красным, расплавленным золотом горел закат, бросая отсветы на бесконечный белый снег.
— Сегодня мы командира не догоним, — сказал Юлдаш.
— День-то какой короткий, как зимой!
Юлдаш остановил коня у проталины и жадно глядел на кустарник.
Богаченко боязливо заговорил:
— Огонь разводить страшно. Далеко видно. Как бы ихние не подошли на огонек в гости. — И неожиданно мечтательно добавил: — Эх, на Украине-то теперь косят!
— Если придут — будем стрелять. Без огня мы умрем. Разожги огонь.
Богаченко повиновался. Связанный старик что-то быстро заговорил.
— Он говорит: руки отморозил. Пусти, говорит, погреться, а то пальцы отвалятся, — перевел Юлдаш.
— Ты, слышь, не дури, не развязывай, ну его к черту, — опасливо сказал Богаченко.
— Ничего, не бойся. Развяжи, — добродушно распорядился Юлдаш.
Он был в кожухе, и поверх еще был надет тулуп. На руках у него были толстые рукавицы.