Страница 62 из 68
Было невозможно не узнать мальчика со светлыми волосами и сияющими, голубыми глазами. Он сидел на диване, Элена сидела справа от него, помогая держать ребенка, который лежал у него на коленях.
Я нежно провела пальцами по фотографии.
— С той минуты, когда я принесла тебя домой, ты всегда была его малышкой. Он бежал впереди Элены и звал тебя. Он только научился говорить, но нельзя было ни с чем спутать то, как он говорил твое имя. — Задумчивая улыбка появилась на ее губах. — Боже... он был таким милым мальчишкой, Эли. Он всегда приглядывал за тобой, всегда убеждался, что ты не потеряешься.
Тихий всхлип пытался вырваться из меня. Я прижала кулак ко рту, пытаясь сдержать его.
Потому что он... он потерял меня. Он забыл меня, оставил одну. Было так больно. И я так сильно старалась посмотреть на это с другой стороны, быть сильнее, потому что знала, что придет время, когда я буду дорожить тем, что он дал мне. Придет время, когда я больше не буду бояться, а буду улыбаться, когда увижу его проблеск в том, кого он привнес в мою жизнь.
Дрожь пробрала мое тело, сотрясая до самой души, потому что все, чего я хотела — чтобы он был частью этого.
Вытянув руку, мама прикоснулась к лицу подруги. Ее голос стал тише.
— Знаешь, она всегда говорила, что, в конце концов, вы будете вместе. Она наблюдала за тем, как вы играли вдвоем, и бросала на меня взгляд, который означал: «Я же говорила тебе». — С ее губ сорвался тихий смешок, такой обнадеживающий и в то же время печальный. — Ты даже не представляешь, насколько бы это ее осчастливило знать, что ты любишь ее сына так, как она всегда мечтала... я счастлива, что ты нашла того, кого любишь вот так.
Ее слова прожгли дыру глубоко внутри меня.
— Мам, как ты можешь такое говорить? Он уехал. — Я сделала акцент на последнем слове, потому что осознала, что должна принять этот факт.
Тоска заполонила мою душу.
Он уехал.
Мама взяла мои щеки в ладони:
— Сердце всегда найдет дорогу к своему дому.
***
Вечером во вторник, после учебы, я проехала небольшой путь до дома. Солнечный свет едва цеплялся за небосвод. Золотистые лучи сверкали на горизонте и утопали в синеве. Подняв лицо к небу, у меня появилось желание свернуться на кровати со своим альбомом, позволить руке свободно рисовать и увидеть его лицо.
Всё, чего я хотела — это увидеть его.
Я проехала по парковке и остановилась на своем месте. Вздохнув, я взяла сумку и вылезла из машины. Я чувствовала себя истощенной. Я всегда чувствовала себя немного уставшей, как будто это недомогание сжигало мое тело. На ватных ногах, я пересекла парковку, уговаривая себя шагать. Потихоньку поднимаясь по ступенькам, я держалась за перила.
Подняв голову, легкие покинул весь воздух, я была охвачена паникой и пугающим взрывом облегчения.
Потому что единственные глаза, которые я хотела видеть сейчас, смотрели на меня с верха лестницы, где он сидел. Его локти упирались в колени, а ледяные голубые глаза уставились на меня.
— Джаред.
24 глава
Джаред
Господи, видеть ее — было лучшим, что я когда-либо испытывал. Меня захлестнули волны головокружительного облегчения, заполнив пустоту.
Эли.
Нервно проведя рукой по волосам, я приложил все усилия, чтобы сидеть неподвижно, под пристальным взглядом зеленых глаз, сосредоточенных на мне. Прядки черных как смоль волос развевались от легкого бриза, появившегося с наступлением темноты. Замерев на полушаге, она схватилась за перила, будто боялась упасть, словно у нее из-под ног выбили почву.
Я полагаю, что земля ушла у меня из-под ног в тот момент, когда в ту первую ночь она нависла надо мной на диване.
Бог знал, что она была единственной, способной все изменить.
На моих губах заиграла мрачная улыбка, в то время как что-то тяжелое тянуло мое сердце.
Эта девушка была такой красивой. Умопомрачительно красивой.
Казалось, воздух просто исчез, мой пульс стал едва заметным. Каждая моя клеточка кричала, чтобы я встал и притянул ее в свои объятия, поцеловал и убедился, что она настоящая, потому что я провел так много ночей, мечтая о ней, и я не был уверен, что все еще мог отличить сон от реальности.
Я осторожно поднялся на ноги. Мысли с шумом проносились в голове, и я не мог произнести ни слова. Я понятия не имел, как она отреагирует на мое присутствие, не имел ни малейшей подсказки на то, о чем она думает, не мог сказать, была ли она счастлива, испытывала облегчение или злость, потому что она выглядела чертовски печальной.
Я хотел стереть печаль с ее лица и из сердца, потому что, без сомнения, именно я был тому причиной. Самая эгоистичная часть меня вернулась, но я по-прежнему не знал, как это сделать. Знал только то, что больше не могу быть вдалеке от нее. Это было просто невозможно, потому что ее образ постоянно стоял перед глазами.
— Эли. — Мне, наконец, удалось выдать шепотом ее имя, сложив все мои мысли в голове. Для меня она была важнее всего.
Она стояла там, в пяти шагах от меня, не двигаясь, прежде чем начала медленно трястись, губы задрожали, а слезы хлынули из глаз. Зажмурившись, Эли опустила лицо, ее руки сжались в кулачки, когда она заговорила:
— Ты вернулся.
Ее голос был пропитан неуверенностью и болью потери, перекликающейся со смятением, и показал сломленную девочку, которую я оставил на парковке, выкрикивающую мое имя.
И это ранило. Эта девочка, страдала так же сильно, как и я.
Но чего я ожидал? Что с ней все хорошо? Что был хоть малейший шанс, что она двинется дальше, как я и обещал?
Я имею в виду, черт, невозможно было отрицать то, что я чувствовал в ее прикосновениях.
И сейчас не было смысла отрицать, как сильно я ранил ее.
Я наморщил лоб.
— Разве я мог не вернуться? — я протянул к ней руку, желая, чтобы чертов дюйм, разделяющий нас, исчез. — Я солгал тебе, Эли. В ту ночь... — с трудом сглотнув, мое внимание привлекло то место, где я ее оставил, и снова посмотрел на нее. — Я уехал, осознавая, что никогда не смогу забыть тебя, но молился, чтобы, каким-то образом ты забыла про меня. И знаю, что не должен здесь быть. Знаю, что должен дать тебе шанс забыть, но Эли... я скучаю по тебе.
Я скучал по ней. Боже, как же я скучал.
Эли посмотрела на меня сквозь завесу волос, обрамляющую ее лицо — лицо, которое было искажено от боли, пропитано слезами и душевными шрамами, которые я оставил.
— Эли...
Она резко покачала головой — тихая команда. Начав подниматься по ступенькам, она не отвела от меня взгляд. Она сдвинулась влево, и я позволил ей пройти. Подавляющий страх отказа скрутил мои внутренности, когда я понял, что опоздал.
Пока, проходя мимо, она не посмотрела умоляющими глазками.
На своем этаже Эли повозилась с ключами и открыла дверь. Пройдя внутрь, она оставила ее открытой. Не останавливаясь, она сбросила с плеча огромную сумку на пол, от этого жеста на меня нахлынули воспоминания о тех днях, когда я ждал, что она войдет в эти двери. Черт. Мог ли я быть большим глупцом? Потому что я появился здесь, нуждаясь в том же комфорте, что и тогда, понимая, что никогда не заслужу его. Что, черт побери, я думал, изменилось? Но что-то... что я ощущал внутри... то, что поразило меня на той пустынной дороге в Неваде, той ночью, я осознал, что хочу жить. Что у меня есть ради чего жить.
Потому что, я хотел жить ради нее.
Я хотел этого. Хотел быть с ней. И я не хотел, черт побери, больше скрывать это.
Засомневавшись у двери, я переступил через порог. Квартира была той же, но, в то же время, ощущалось пустой, как будто я пропустил так много того, что произошло здесь, за эти несколько месяцев, пока меня не было.
Я тихонько ее закрыл.
Не взглянув на меня, Эли исчезла в своей комнате. Я пошел за ней, не зная чего ожидать. В дверном проеме я замер. Комната утопала в полумраке сумерек, естественный свет почти исчез в наступающей ночи. Тени танцевали и играли, насмехались и дразнили. Здесь мы разделили так много всего, то, что изменило жизни, сердца и реальность.