Страница 88 из 121
— Спасибо за поддержку, — сказал Питер. — Но когда возникает проблема, к которой надо отнестись серьезно, то нельзя... невозможно остаться равнодушным. Мы все за что-то ответственны. Мы должны постараться все исправить.
Манили отхлебнула последний глоток сои и поставила стакан.
— Что-то случилось дома?
— Дома? — Питер с трудом сглотнул.
— Когда я психую по поводу того, что не в моей власти изменить, — сказала Манили, — то я вспоминаю древний стих. Кажется, ему тысяча лет уже. Вот такой: «Дай мне терпение принять то, что я не в силах изменить, дай мне силы изменить то, что возможно, и дай мне мудрость научиться отличать первое от второго».
— Это написал Рейнгольд Нибур[23], — сказал Питер. — Только, вообще-то, у него было: «Господи, дай мне...».
— Может, и так, но большой разницы нет. — Она смотрела на него спокойно, будто видела его насквозь с его педантичностью. — Не слишком истязайте себя из-за домашних неурядиц, Питер, ваш дом теперь здесь.
— Я скоро уеду, — запротестовал он.
Она пожала плечами:
— Все равно.
Питер несколько часов промыкался вокруг базы. Он даже подумывал, не отправиться ли пешком к оазианскому поселению. Сколько времени это займет? Неделю, наверно. Безумная идея, идиотская. Нужно дождаться ответа Би. Она, наверное, спит сейчас. И будет спать еще долго. А им следовало бы спать вместе. Им нельзя быть порознь. Никакие слова не заменят этой близости, когда они лежат рядом. Теплая постель, гнездышко животной интимности. Слова можно исказить, а любовное содружество рождает доверие.
Он вернулся в квартиру, поработал над пересказом Библии и захандрил.
Волнами накатывали то лютый голод, то тошнота и рвотные позывы. Прошло еще несколько часов. Наконец, тщетно проверив Луч раз сто, он был избавлен от страданий.
Дорогой Питер!
Нет времени писать длинное письмо, поскольку я собираюсь на похороны, но я все еще очень злюсь и негодую на тебя. И тем не менее специально проверяю опечатки, чтобы ты не обвинил меня в пьянстве. На самом деле я почти отрезвела после этого твоего предложения, чтобы я переквалифицировалась в безработную сельскую домохозяйку!
Извини, я понимаю, что сарказм здесь мало поможет.
Я напишу опять, когда вернусь с похорон. Хотя, может, мне придется побыть с Шейлой сначала. Она сейчас просто в аду.
Я люблю тебя даже в твоем безумии.
Он ответил немедленно.
Дорогая Би,
мой дух воспарил, когда я услышал (прочел) твое признание в любви. Весь день у меня все из рук валилось - так я горевал по поводу наших разногласий. Ты гораздо важнее для меня, чем моя миссия. Хотя ты была немногословна, из твоего письма ясно, что Билли Фрейм покончил с собой, несмотря на всю заботу, которую мы проявляли, и на твои недавние попытки предложить ему поддержку. Я все еще вижу его таким, когда он был ребенком и лучился гордостью за картину, которую он и другие дети нарисовали для нас. Бедная Шейла. Я могу только представить, в каких она страданиях. Уже факт, что ты употребила слово «ад», чтобы отметить нечто другое, чем вечная разлука с Господом, говорит само за себя лучше всяких слов.
Прости меня, если ты восприняла мое предложение переехать в пригород как заговор с целью сделать тебя безработной деревенской домохозяйкой. Я уверен, что там полно работы, - вероятно, найдется работа и для медсестры, менее ужасная (вероятно), чем твоя сейчас. Я ведь тоже не предлагал, что и сам буду проводить жизнь, рубя дрова или выращивая овощи (хотя здесь я стал вполне успешным фермером). Там может оказаться церковь, а ей может понадобиться пастор. Но какие бы возможности для работы там ни оказались, мы все оставим в руках Господа.
Я глубоко сожалею о том, что так легкомысленно говорил о Грейнджер и Манили. Да, они женщины, но моя роль в их жизни чисто наставническая - или могла бы стать таковой, если бы они открылись Божьей благодати, чего, скорее всего, не произойдет. Манили вот только что сообщила мне в уклончивой форме, что ей это неинтересно.
Слова - это моя профессия, но я не всегда пользуюсь ими с умом, и они не всегда лучший путь уладить недоразумения. Как мне хочется просто обнять тебя и утешить. Я часто подводил тебя в прошлом, даже хуже, чем сегодня, но мы все преодолевали вместе, потому что мы любим друг друга. Любовь зиждется на общении, но есть у нее и другой фундамент - то, что почти невозможно описать: она стоит на чувстве справедливости, когда мы с тобой рядом, это единственное чувство, которое связывает нас, когда мы общаемся с людьми, нам не близкими. Я скучаю по тебе очень сильно, любимая.
Шлю тебе всю мою любовь,
— То, что вы просите, будет не так уж легко пробить, — сказала ему Грейнджер чуть позже.
— Но возможно?
Простодушие вопроса раздражило ее.
— Все возможно, если приложить достаточно усилий и средств.
— Я не хочу создавать лишних проблем для СШИК, — сказал он, — но это очень важно для меня.
— Почему бы просто не возвращаться на базу чаще? И здоровью не повредит.
— Это не сработает. Оазианцы живут в собственном темпе, и я должен жить среди них, разделять их обычаи. Не могу всякий раз впархивать к ним и тут же уноситься. Но если у меня там будет Луч...
— ...то мы рискуем вас не увидеть вообще.
— Ради Бога! Моей жене нужна поддержка. Я скучаю по ней. И если получится сделать так, чтобы Луч работал в поселении, наверняка же это окажется полезным и еще для чего-нибудь. Когда он там появится.
Грейнджер сощурилась. Он запоздало сообразил, что не спросил ее о ней самой, никаких вежливых вступлений, прежде чем прижать ее своим требованием.
— Я посмотрю, что смогу сделать, — сказала она.
Дорогой Питер, — прочел он, как только вернулся, — я предпочла бы, чтобы ты предложил вернуться ко мне, домой, вместо того чтобы напомнить о нашем доходе в том случае, если ты останешься на Оазисе. Да, я знаю, что для СШИК было невероятно трудно и дорого пригласить тебя. Если бы ты сказал, что хочешь вернуться немедленно, я, возможно, стала бы тебя отговаривать.
Как было бы хорошо думать, что ты озабочен моим состоянием настолько, что готов рассмотреть такую возможность, но ты не озабочен ничуть. Ясно на все сто, что ты досидишь там до конца. Я понимаю, что такой шанс редко выпадает второй раз.
Твое навязчивое желание перебраться в пригород всколыхнуло мои чувства, потому что любая в моей ситуации, естественно, без памяти желала бы сбежать от всех фиаско и начать снова в идиллическом окружении. Но потом здравый смысл отрезвляет, и я начинаю негодовать на тебя. Ты хоть чуть-чуть представляешь, как выглядит пригород? Ты газеты когда-нибудь читаешь? (Риторический вопрос -я же знаю, что в нашей семье только у меня есть эта прискорбная привычка.) Пригород - это бесплодная земля с разрушающимися фабриками, разорившимися фермами, с безработными бог знает с какого времени, с безобразными супермаркетами и благотворительными базарами. (Эй, интересно, нет ли в тамошних супермаркетах запасов шоколадного десерта? Вот это был бы стимул, да...) Деньги, которые ты получишь от СШИК, значительны, но это отнюдь не состояние, а нам нужно состояние, чтобы подняться. Еще остался живописный, устойчивый средний класс в сельской Британии, где наш ребенок наверняка получил бы более приличное воспитание, чем в городе, но это стоит очень дорого. Если дитя наше окажется в каком-то забытом Богом городишке, где половина населения алкоголики или наркоманы, а школы набиты детьми без амбиций и малолетними преступниками, то лучше уж держаться подальше от подобных мест. Ты скажешь оставить все в руках Божьих, но чье решение переехать - Его или твое? Твое.
В любом случае, несмотря на все огорчения тем, как идут дела в моей больнице, у меня там еще остались обязанности, и, полагаю, я еще многое могу там сделать. Кроме того, я боюсь потерять работу, не найдя другую, потому что уровень безработицы уже до небес, а экономика идет ко дну.
И вот кстати: через несколько дней мне уже выходить на работу, и тут на тебе - получаю письмо от Гудмена. Опять же должна сказать, что никто в истории человечества не получал менее подходящего имени[24], и просто преступление, когда такие люди, как он, принимают решения о распределении больничного бюджета. Как бы то ни было, письмо в основном угроза. Он ссылается на какие-то самые явные эпизоды, когда я впрягалась защищать права пациентов, и намекает, что в «нынешних обстоятельствах» наша больница не может вынести «непропорциональное» расходование сил и времени персонала на «клиентов, которые не самым оптимальным образом реагируют на больничный уход». Или, другими словами, Гудмен говорит: мы не должны тратить время на тех, кто болен психически, на строптивых, престарелых или слишком запущенных, вроде раковых больных, которые вряд ли когда-нибудь пожмут доктору руку и скажут: так, мол, и так, спасибо за все. Все, что Гудмен хочет, - это побольше пластики верхнего нёба, побольше здоровяков с поломанными руками, ребятишек с ожогами второй степени, молодок с доброкачественными опухолями и т. д. И он требует, чтобы я обещала не вмешиваться ни во что. Намекает, что, если я не исправлюсь, он может вообще «пересмотреть» решение позволить мне вернуться!
Питер, я рада, что подняла твой дух, сказав, что люблю тебя, но ты ведешь себя как маленький мальчик, решивший, что вся вселенная рушится, когда мама на него злится, и прыгает от счастья, когда она говорит, что любит его опять. Конечно, я люблю тебя - мы годами выстраивали наши отношения, чтобы жить душа в душу, и наши умы и сердца совершенно слились, наша любовь не может исчезнуть из-за минутного чувства горя. Но это не значит, что наша любовь может поправить горе. Раз мы уже заговорили об этом - в моей жизни происходят страшные, удручающие события, с которыми я вынуждена справляться сама, частично потому, что тебя здесь нет физически, частично потому, что ты не способен или не желаешь предложить мне эмоциональную поддержку. Я услышала, что ты сказал о наркотиках, мозговой травме и т. д., и, может, ты прав - в таком случае это может повлиять на наши отношения, и это меня не воодушевляет, - но ведь до чего же удобное самооправдание, правда? Ты, мол, и рад бы проявить интерес к моей жизни - или ко всему миру, что уж там, -но не можешь, потому что твоей мозг травмирован. Тогда все в порядке.
Извини, это звучит печально. Я просто сейчас очень, очень разбита. Давай будем оба винить материальные факторы: ты - мозговую травму, а я - что гормоны играют? С тех пор как я беременна, я чувствую себя более уязвимой. Но конечно, случилось многое, не имеющее ничего общего с моими гормонами.
Так вот, о похоронах, на которых только что была. Твое скоропалительное заключение, что Билли покончил с собой, - ошибочно, но понятно. Я предположила то же самое, когда Шейла позвонила мне. Истина же гораздо хуже. Это Рейчел. Ребенок, с которым, казалось, все в порядке. Никаких признаков не было, или Шейла их прозевала. Может, она была слишком озабочена депрессией Билли, чтобы заметить. Конечно, теперь она вся извелась, пытаясь вспомнить каждую мелочь, которую Рейчел сделала или сказала. Но насколько я могу судить, Рейчел вела себя как вполне нормальный подросток - ходила в школу, препиралась с братом, слушала дурную попсу, нервничала из-за прически, худела, заявляя, что она вегетарианка сегодня, а завтра жадно поедала жареного цыпленка. Конечно, Шейле теперь во всем этом видятся признаки расстройства, но, учитывая как проблемны девочки в двенадцать лет, я думаю, что она слишком сильно мучит себя. Что было в голове у Рейчел, мы никогда не узнаем. Мы знаем только, что однажды утром она отправилась на автомобильную свалку около дома, проползла через щель в проволочном заборе (совершенно заброшенное место) и спряталась в груде шин. Она проглотила пригоршню таблеток - мамино снотворное, болеутоляющее, просто обычные домашние лекарства, но очень много. Запила все ароматизированным молоком, свернулась клубком под этими шинами и умерла. И нашли ее только через три дня. Она не оставила записки. Билли перенес ее смерть достойно, я думаю. Он заботится о Шейле как может.
Я могла бы написать о событиях в Пакистане, но это тема неподъемная, да и в любом случае очень сомневаюсь, что тебе она интересна. Джошуа прячется под столом, как будто думает, что я хочу его пнуть. Ну почему он не может просто лечь в корзинку и заснуть. В смысле, давай честно, не такая уж и несчастная жизнь у этого кота. А он все дичится. И больше не спит со мной, так что я потеряла даже это - его физическое присутствие рядом.
Мне надо отдохнуть. Сегодня был трудный день. Напишу еще завтра. А ты?
Люблю,
23
Рейнгольд Нибур (1892–1971) — американский теолог-протестант немецкого происхождения. Цитируется его «Молитва о душевном покое».
24
Good man (англ.) — добрый человек.