Страница 39 из 93
Василий Никитич Татищев (1686–1750) родился 19 апреля 1686 г. в родовом поместье под Псковом. Семилетним мальчиком был принят в число стольников при царском дворе. После окончания Московской артиллерийской и инженерной школы поступил на военную службу. Участвовал в Северной войне, был ранен при Полтаве. В период с 1713 по 1719 г. неоднократно выезжал за границу по указанию Петра I с различными поручениями, откуда привозил во множестве книги по математике, военным наукам, истории, географии. В 1720 г. Татищева направили на Урал руководить горным делом. В 1723–1726 гг. был в Швеции, где также учился горному делу и изготовлению денег. С 1726 г. — член монетной конторы, а с 1730 г. — ее главный судья (председатель). 10 сентября 1734 г. вновь назначен на Урал «командиром уральских, сибирских и казанских горных заводов». Все годы правления Императрицы Анны Иоанновны был в опале у ее фаворита Бирона. Когда же в 1736 г. Бирон с помощью прибывшего из Саксонии барона Шемберга замыслил прибрать к рукам часть казенных заводов, а также новые месторождения руды, открытые Татищевым (к примеру гора Благодать, где чистейшая руда выходила, практически, на поверхность), Татищева, чтоб не мешал, определил на место умершего Кирилова руководить Оренбургской экспедицией.
Татищев принялся наводить порядок. По его мнению, Кириловым была допущена ошибка в выборе места при закладке Оренбурга. Татищев считал, что нынешний Оренбург расположен в слишком пустынной и удаленной местности. Это существенно затрудняло доставку туда припасов и содержание гарнизона. Его решением было перенести Оренбург ближе к Самаре и расположить в урочище Красная Гора (впоследствии крепость Красногорская). Вместе с этим он приступил к разделению края на провинции. Все земли, лежавшие по правую сторону Яика, отошли к Уфимской провинции, по левую — к Исетской. Был определен новый судебный порядок для башкир.
Перво-наперво, Татищев потребовал от участников прошлогодних беспорядков принести повинную и уплатить «штрафную лошадь». То есть, каждый башкир, участвовавший в восстании, должен был привести за это в казну коня. Ни много-ни мало — около 10 000 голов. В ответ вспыхнуло новое восстание, подавленное с той же жестокостью, что и прежде. В плен попал уже известный предводитель бунта — Кильмяк-Абыза. Но волнения не прекращались, а место захваченного Кильмяка занял Бепеня Трупбердин. Вспышка была подавлена лишь к концу 1738 года. Сам Бепеня пойман и казнен.
За это время Татищев основал еще две крепости — Новосергиевскую и Разсыпную. Нельзя сказать, что Татищев лишь с башкирами был так суров. Нет. Он повел борьбу со всякого родами злоупотреблениями и своих подчиненных. Так за грабеж «без всякого умысла» башкирского населения, за творимый произвол и убийства был казнен капитан Житков, за взятки, казнокрадство, грабежи местного населения был отдан под суд уфимский воевода Шемякин.
Татищев пытался наладить торговые отношения со Средней Азией. В августе 1738 года им был отправлен в Ташкент с торговым караваном поручик Миллер. Ему ставилась задача исхлопотать для русских купцов право торговать беспошлинно.
Но Татищеву припомнили стародавние конфликты с Бироном. А недовольных его действиями было предостаточно. Вот и нажаловались. Отозвали Татищева в Петербург и 29 мая 1739 года взяли под домашний арест. Спасет его уже смерть Анны Иоанновны и падение Бирона.
17 июня на его место назначается генерал-поручик князь Василий Алексеевич Урусов.
Василий Алексеевич Урусов (1690–1741). Род Урусовых восходит к 1580 г., когда татарский князь Урус-мурза принял присягу на верность Ивану Грозному.
С 1708 по 1716 г. молодой князь Урусов находился на учебе за границей. Сначала в Голландии, затем в Дании. Вернувшись в Россию, был командирован для проведения картографических работ в Астрахань. В 1723 г. участвует в блокаде и взятии русскими Баку. С 1729 г. на Балтийском флоте, год спустя в Москве — советник Московской адмиралтейской конторы, затем ее директор, с декабря 1730 г. — контр-адмирал и советник Адмиралтейств-коллегии. 17 июня 1739 г. произведен в генерал-поручики и занял место Татищева в Оренбургской экспедиции. Свою деятельность в Оренбуржье начал со всеобщей переписи, что привело к очередному крупному выступлению башкир. Во главе восставших встал самозваный хан Карасакал.
Подъезжая к Сорочинской, казаки заметили большой лагерь, разбитый возле крепости.
— Повезло тебе, капитан, — подскакал к нему сотник Могутный, — здесь в крепости и генерала Урусова увидишь. Вона войска его лагерем стоят.
Навстречу обозу из крепости выскочило несколько конных. Подъехав ближе, они переговорили с атаманом и поскакали назад. Капитан уже выбрался из кибитки и, поднявшись в седло, наклонился к Маше:
— Машенька, я поеду вперед — узнаю, что там. А ты оставайся с Епифаном.
Подскакав к атаману, шедшему впереди обоза, Веселовский спросил:
— Ну что там, сотник? Какие вести?
— Я сказал, чтоб передали в крепость, идем в Оренбург с провиантом, а с нами капитан драгунский до князя Урусова. Он в крепости. Значит, увидишь скоро. Ты вот что… Мы с обозом входить не будем. Встанем возле лагеря. А ты с кибиткой заезжай внутрь. Там и князя найдешь. Я покамест распоряжусь здесь, да тоже подъеду, пленных передам. — Атаман развернулся и поехал вдоль обоза отдавать нужные распоряжения.
Алеша тоже вернулся к Маше и сказал Епифану, чтоб выезжал из общей колонны и направлялся в крепость.
Вообще, все крепостцы Оренбургской линии были похожи друг на друга, как близнецы. Квадратный или прямоугольный вал с деревянным частоколом поверх него и подобием бастионов по углам. Одни деревянные ворота с вышкой караульной, открывающиеся днем и запирающиеся на ночь. Внутри крепости несколько изб в одну — две, а некоторые — и в три комнаты с пристроенными холодными сенями. Кое-где возле изб устроены палисадники с какими-то кустами, порой, даже деревьями. Все это в зависимости от времени основания крепости и ее обжитости населением. Веселовский без труда определил, где находится Урусов. Это была самая большая изба в Сорочинской крепости. Тем более, что на часах возле нее стояло два солдата, да и люд служивый то входил, то выбегал прочь, видимо, получая некие распоряжения. Кибитка подъехала к этому походному штабу экспедиции. Солдаты отсалютовали капитану и беспрепятственно пропустили внутрь. Веселовский доложил о своем прибытии дежурному адъютанту, тот, выслушав, скрылся на мгновение за дверью соседней комнаты, тут же появился обратно:
— Их сиятельство вас ждет!
Веселовский вошел, пригнув голову, чтоб не удариться о притолоку, в горницу. Это была довольно большая комната, посреди которой стоял стол, покрытый белой скатертью. Поверх стола лежали карты. Позади виднелась обычная деревянная кровать. Между окон на стене помещалось небольшое зеркало с повешенным вокруг него белым полотенцем. В углу виднелась божница с иконами, перед которыми висела лампадка. Вокруг стола стояли грубо сколоченные лавки, завершающие описание всей незатейливой мебели. Слева от входа, прямо возле двери, помещалась белая, как снег, голландская печь. У ней-то и стоял, приложив руки к теплу, незнакомый Веселовскому генерал. Заметив офицера, повернулся и посмотрел пристально, выжидая доклада. Был он ростом невелик, поджар, с кривоватыми ногами. Парик простенький, давно не пудренный, лицо скуластое. А глаза острые, черные смотрели пронзительно. «Князь Урусов!» — догадался Алеша.
— Ваше сиятельство, капитан Вятского драгунского полка Веселовский, — отрапортовал, вытянувшись.
— Рад, капитан, что прибыли. Слышал, нападение было на обоз? — опять прижав руки к печи, отвечал Урусов — промерз сильно.
— Да, ваше сиятельство. Казаки отбились.
— Бунтуют еще, окаянные, — как бы про себя произнес князь — и капитану, — да ты присаживайся к столу. Чего на пороге-то стоять. Воевал?