Страница 87 из 99
Больше скажу. Я очень быстро забыла, что Тим остался бездомным сиротой по вине Дойера. Наверное, это неправильно, подло. Но… Я не знала человека, который был отцом Тимара. Для меня он был просто именем, именем и родовой татуировкой, бледные искры которой я тщательно скрывала рукавами, либо длинными, по локоть, перчатками. И все.
Знаете, если бы не Алан, не Тимар, оставшиеся в руках Йарры, я бы вышла замуж за Сорела. Честно. Он мне нравился еще с тех пор, как, не побоявшись князя, вступился за безвестную девчонку-бастарда.
Сорел был похож на забавного черно-белого медвежонка, из тех, что всю жизнь проводят в зарослях бамбука. Смешной, немного нелепый, по-детски неуклюжий, несмотря на свои двадцать два года. И такой же по-детски ранимый, нелюбимый отцом и тайно презираемый сверстниками.
Сорел прекрасно понимал, что его внешность - далеко не девичья мечта, и встречал все мои попытки подружиться недоверчивым прищуром сливово-черных, с золотистыми точками глаз. И это, на фоне вьющихся вокруг смазливых пажей и молодых рыцарей, провозглашающих меня дамой сердца, а на деле желающих лишь… просто желающих, подкупало еще больше. Знаете, что я видела за нарочито сурово поджатыми губами Сорела и полным равнодушием к охоте, молоденьким служанкам, турнирам и другим рыцарским забавам? Отнюдь не трусоватость, на которую мне намекали, но абсолютное отсутствие жестокости. А еще чистый, незамутненный разум, благородство и умение сопереживать. Но каждый раз, когда я пыталась сказать ему об этом, парень принимал мои слова в штыки и сбегал. Сбегал – от меня! Да любой из присутствующих здесь был готов душу заложить за возможность поцеловать мне руку, прокружить со мной тур вальса! А этот – сбегал. Пару раз я даже слышала, как Дойер распекал его за недостаточное внимание к моей особе.
Потом, осторожно расспрашивая слуг и приставленных ко мне фрейлин, я все-таки докопалась до причины. В семнадцать лет, через год после нашей первой встречи, Сорел влюбился в дочь баронета, часто мелькавшего при дворе Советника. Девушка была мила, красива и, казалось, искренне им восхищалась. На деле же – плевать на него хотела, потешаясь над его неуклюжими ухаживаниями, болезненной полнотой и вечным румянцем во всю щеку.
Не знаю, кто донес Сорелу о ее словах. Слуги ли, пажи, кто-то ли из посмеивающихся над влюбленным мальчишкой рыцарей. Не удивлюсь, если это произошло с подачи Дойера, следившего, как бы сын не женился тайком на неподходящей девице. Сорел перестал замечать бывшую возлюбленную, стал угрюмым, как медведь-шатун, и на несколько лет исчез из глаз общества. Где он был – никто, кроме Советника, не знал, вернулся же юноша всего за пару месяцев до моего приезда, все таким же недоверчивым и нелюдимым. Большую часть времени он проводил в отдельной башне, спускаясь лишь к ужину.
- Что ты хочешь от меня? – услышала я однажды. – Жениться на ней? Я женюсь. К деторождению я способен, ты в этом уже убедился. Но дифирамбы ей петь в толпе других идиотов – уволь!
Сбросив туфельки, я прокралась вдоль стены, заглянула в соседний коридор. Дойер, злой, раскрасневшийся, держал сына за плечо, его другая рука то сжималась в кулак, то разжималась.
- Слюнтяй!
- Как вам будет угодно, отец. – Сорел вырвался, зашагал к лестнице неровной походкой. Дойер, тяжело дыша, исподлобья глядел ему вслед. Зло плюнул и опустился на банкетку, растирая грудь напротив сердца.
Подобрав обувь, я вернулась в свои покои, выгнав всех, кроме вечно сонной, а потому ничуть не мешавшей дуэньи. Что же мне делать? Я избавилась от соглядатая Айвора, но Дойер окружил меня такой толпой потенциальных шпионок, что на них горицвета не напасешься! Фрейлины будили меня, одевали, сопровождали в часовню, на обеды, на балы, на прогулки – везде! Я и сейчас чудом сбежала от них, оторвавшись всего на сотню локтей. А мне нужно, просто необходимо каким-то образом оказаться в той части замка, где живет Дойер с сыном! И единственная возможность сделать это, не вызывая подозрений – подружиться с Сорелом. Тогда, при наличии присутствия дуэньи, конечно, я могла бы спокойно гулять по хозяйскому крылу.
Я не хотела связывать Сорела флером. Могла бы, но не хотела. Приказ Йарры был четок – утопить Советника. О том, чтобы еще и испоганить жизнь его сыну, граф не говорил. Граф… Маленькая холодная звездочка телепортационого амулета, которую я никогда не снимала, постоянно напоминала о Йарре. А недавно мне, как невесте сына Первого Советника, пришел подарок от Второго – набор для рукоделия в резной шкатулке из эбенового дерева, инкрустированной на боковых панелях полудрагоценными камнями. На крышке были изображены юноша и девушка в обрамлении диких роз и терновника. У юноши было лицо Алана.
Вот так. С одной стороны Сорел, с другой Алан. И кого-то из них я должна предать.
Помню, как плохо мне тогда было. Я держала лицо, восхищаясь шкатулкой, улыбалась на торжественном обеде, танцевала с каким-то рыцарем, отвечая невпопад на его слова. И даже в своей комнате, в своей постели не могла дать волю слезам, потому что рядом посапывали две фрейлины. Тогда я ушла в ванную.
Под потолком плавал магический светильник, разбрасывая брызги рассеянного света на украшенные изразцами стены, тихо перешептывались струйки фонтана в центре бассейна. Я заперла дверь и тяжело сползла по ней, кусая губы. Что же делать? Отхлебнула вино из графина, прямо через край. Хотелось хоть как-то отрешиться от жуткой реальности. Глоток, другой… Половина. Дно. И ничего, ни малейшего опьянения! Будь проклят Йарра со своей буристой! Я даже напиться теперь не могу, для меня что вино, что вода – один брыг!
Сбросив ночную рубашку, я голышом нырнула в бассейн. Вода была холодной, непрогретой. Размашисто загребая руками, я плавала от края до края, пока дыхание не сбилось, а мышцы не начали гореть. Хотелось выпрыгнуть из воды одним мощным прыжком, но я сдержалась – вдруг за мной следят не только шпионы Йарры? Хватит и того, что принцесса, оказывается, плавать умеет. Придерживаясь за поручень, поднялась по ступеням, завернулась в полотенце, обсыхая. Холодная вода взбодрила, промыла мозги, помогла отрешиться от сентиментальности. Если я предам Йарру – Алан умрет. Если я предам Дойера – его сместят, он потеряет титул, возможно, земли. Вряд ли жизнь. Сорел, как мне кажется, даже не заметит этого – чихать он хотел и на феод, и на дело отца – иначе давно был бы устроен где-нибудь при князе. Так что…