Страница 10 из 87
— А ты вытряхни, — посоветовала Таня.
— Да как я вытряхну? Он там растаял, вода хлюпает.
Они шли мимо скотного двора. В сторожке на скотном светился огонёк и над крышей поднимался дым.
— Ваш дедушка печку топит, — сказала Алёнка, — вон дым из трубы идёт.
— Пойдём к дедушке, — сказала Таня. — Твои валенки посушим.
Подружки подошли к окну и постучались. Дедушка отворил дверь.
— Ах, батюшки! — сказал он. — Да ко мне, никак, гости пришли!
Дедушка ночевал в сторожке на скотном дворе — он сторожил по ночам скотину. Глядел, чтобы какой-нибудь бык с привязи не сорвался. Или коровы не забодали бы друг друга. Или не вздумал бы забрести волк из лесу в глухую зимнюю ночь.
Дедушка топил в сторожке печку, чтобы не холодно было ночевать. Алёнка как вошла, так сразу сняла валенки и поставила их к огню сушиться. А потом все трое — дедушка, Таня и Алёнка — уселись перед огоньком на лавочке.
— Дедушка, — сказала Таня, — а ты не боишься ночевать один?
— А я разве один? — сказал дедушка. — У меня здесь скотины полон двор.
— Ну, всё-таки это не люди же!
— Ну, положим, не люди. Только чего ж мне бояться?
— А если волк? — сказала Таня.
Дедушка кивнул в угол:
— А ружьё на что?
— А если медведь? — робко спросила Алёнка.
Дедушка усмехнулся:
— Ну и что ж? Пусть приходит. Поможет мне за скотиной смотреть… Да вот, слышно, кто-то уже бродит под окнами.
Алёнка живо подобрала ноги на лавку. А Таня вскочила и подбежала к окну.
— Где медведь?
За окном и правда мелькнула чья-то тень, и кто-то толкнулся в дверь. Алёнка вскочила на лавку:
— Ой, дедушка, не открывай!
А Таня, вглядевшись в темноту, сказала:
— И правда медведь! Ох, страшный! Чёрный какой!
Она говорила, а сама поглядывала на Алёнку и тихонько посмеивалась.
Дедушка открыл дверь и сказал:
— Кто здесь?
Знакомый голос ответил:
— Это я!
И в избушку вошёл Дёмушка.
— У, Дёмка-Ерёмка! — крикнула на него Алёнка. — Ходит по ночам, только всех пугает!
Но дедушка сказал:
— Ну, полно, полно! Что ты на него кричишь? Сами себе медведя придумали, а парень виноват.
Все снова уселись против печки. Грелись, разговаривали. Таня сняла пальто, сбросила платок. Алёнка развязала свой голубой полушалок, положила его на плечи. Дёмушка тоже снял треух и распахнул шубёнку. Щёки у всех раскраснелись от огня. А валенки Алёнкины сохли так, что даже пар от них шёл.
— Дедушка, а ты настоящего медведя видал? — спросила Таня.
— Медведя-то я никогда не видал, у нас они не водятся, — сказал дедушка, — а вот огненного змея видел.
Таня быстро поглядела на дедушку:
— Дедушка, правда?
Алёнка опять подтянула ноги на лавку, а Дёмушка так и уставился на деда любопытными глазами.
— Правда, видел, — сказал дедушка.
И рассказал такую историю:
— Это случилось давно. Жаркое в тот год лето стояло, засушливое. Всё попалило. Надо пахать, а земля — как камень, плуг не врежешь. Тогда мужики придумали: будем пахать ночью. Ночь была светлая, всё видно. А пахал я недалеко от болота — вон там, за поляной. Вот пашу я, пашу. Вдруг лошадь у меня остановилась. Я говорю: «Ты что, Серый?» А Серый храпит, ушами прядает — испугался чего-то. А чего испугался, и понять не могу. Но тут я гляжу — всё поле осветилось. Поднял глаза — а он и летит…
— Ой! — прошептала Алёнка и обхватила Дёмушку за плечи.
А Таня спросила:
— А какой он? С крыльями?
— Нет, не с крыльями, — сказал дедушка, — а так, летит по небу огненная змейка, летит, извивается. Пролетела и скрылась за лесом. Ну, тут и я заодно с конём испугался, поворачиваю Серого — и домой!
Дедушка помолчал, покурил. А потом сказал:
— А уж после-то я сам над собой посмеялся. Это, оказывается, такая молния была… Говорят, такие молнии в жару над болотом бывают. А я тогда ещё молодой, мальчишка был и ничего этого не знал, вот и убежал с поля.
Таня перевела дух, и Алёнка спустила ноги со скамьи.
— Значит, это не змей был? — спросил Дёмушка.
Таня сказала:
— Ну и хорошо, что не змей. А то чего им, змеям, по небу летать!
Пока дедушка рассказывал, Алёнкины валенки высохли. Алёнка надела их — и сразу тепло ногам стало! На улице совсем стемнело. Дедушка взял фонарь:
— Пойти скотину поглядеть.
Дедушка шёл с фонарём между стойлами. А ребятишки — за ним.
На скотном было тихо и дремотно. Коровы — рыжие и пёстрые — лежали в своих стойлах, жевали жвачку, вздыхали в полусне, шуршали соломой. Дедушка подошёл к большому быку, посветил на него:
— Спишь, Рыжик?
Бык сонно посмотрел на дедушку. Голова у него была лобастая, с белой звёздочкой, прямые рога торчали в стороны. Он добродушно засопел и тихонько промычал в ответ.
— Ну спи, — сказал ему дедушка, — а мы ужинать пойдём.
Дедушка зашёл в сторожку, поставил фонарь на окошечко, загрёб в печке угли, закрыл её заслонкой. А потом они вышли все вместе на улицу, взяли салазки и пошли ужинать.
Что случилось у житницы
Утром Таня только вышла на улицу, а уж Алёнка ей навстречу:
— Что такое всё трещит и трещит около житницы? — спросила она. — Веялка, что ли?
— А пойдём посмотрим, — сказала Таня.
Они пришли к житнице. А там уже все ребятишки собрались. И Дёмушка тут, впереди всех стоит и смотрит.
Около житницы и в самом деле стояла машина — новенькая голубая веялка-сортировка. Колхозники сортировали овёс. Кладовщик и председатель взвешивали овёс на больших весах и засыпали в сортировку. А сортировку вертел Серёжа Таланов. Как завертит ручку, так сортировка сразу затрещит, как трещотка, — чётко, весело, по всей деревне слышно. Лёгким дымком взлетала над сортировкой пыль, а внутри, под голубой деревянной обшивкой, ровно шуршали овсяные зёрна.
Таня подошла ближе:
— Серёжа, дай покрутить, а?
— Покрути, — сказал Серёжа.
Таня взялась за гладкую ручку, подёргала, а ручка не крутится.
— Очень туго, — сказала Таня.
— Дай я помогу, — сказала Алёнка.
Они вдвоём взялись за ручку и еле-еле повернули. Сортировка затрещала, только медленно, лениво. Зашатались внутри решётки и сита, посыпался, зашелестел овёс.
— Сортирует! — обрадовался Дёмушка. — Работает! Дайте я тоже поверну!
И полез к сортировке. Но Алёнка закричала:
— Отойди! От горшка — два вершка, а тоже к машине лезет!
Тогда за Дёмушку заступились все его товарищи — и Юрка Грачёв, и Егорка, и Ваня Берёзкин. Они тоже полезли к сортировке.
— Всё вы будете вертеть! А нам когда же?
— Что, ваш, что ли, овёс?
— А ваш?
— Наш!
— А может, наш!
Серёжа уж и не рад был, что пустил ребятишек к сортировке:
— Уходите отсюда, вертельщики! Вот, налетели, как воробьи, да ещё и дерутся!
И неизвестно, кто победил бы — Таня с Алёнкой, Дёмушка со своими товарищами или Серёжа прогнал бы их всех, — но тут случилось вот что: со скотного двора вдруг выскочил бык Рыжик и с рёвом побежал по деревне. Быку надоело стоять в стойле, он бегал и рыл снег то рогом, то копытами.
Лишь только бык выскочил на улицу, ребятишек от сортировки будто ветром сдуло: все забились под житницу. Сидят там и смотрят, как рыжий бык веселится на улице.
Потом пришёл скотник дядя Павел, взял Рыжика за верёвку и повёл обратно во двор. Тогда и ребятишки один за другим выползли из-под житницы.
— Ну что, трусы, попрятались? — сказал Серёжа. — Другие взяли бы хворостину да стали бы своё добро защищать, а то: «Овёс наш! Овёс наш!», а сами все под житницу залезли!
Таня с Алёнкой переглянулись и отошли от житницы. И больше не стали просить покрутить ручку у сортировки… А жалко! Очень интересно она рокочет, когда вертишь ручку, а овёс внутри сыплется, пересыпается и шуршит потихоньку…
Хитрый снеговик
Ребята-школьники сложили на выгоне огромного снеговика. Колхозницы ходили на колодец и смеялись: