Страница 102 из 107
Он включил увеличение и показал Анарису металлический ящичек рядом со столом. Звук он тоже прибавил, и Анарис услышал комариный писк пси-заградника.
Этот звук дразнил его, вызывая в мозгу многочисленные видения — такие, как геральдические знамена Тронного Зала в Мандале. Должарских образов он не видел. Видимо, на этой встрече отец представлял Должар, а он — Панархию. Анарис отогнал эту мысль вместе с образами — он мог ими управлять.
Видя, что Эсабиан увлечен зрелищем, Анарис бросил взгляд на свой хроно, и его охватило отчаяние. Осталось пятнадцать секунд. Метроном в его мозгу начал отсчет.
— Я сказал Лисантеру, чтобы он сравнил интенсивность этого пси-заградника с нашими здешними приборами и использовал эту настройку при одной из бесед с теперешним темпатом. Но темпат реагировал не так сильно, как эта женщина.
Анарис кивнул.
— Ты полагаешь, что чем выше чувствительность темпата, тем сильнее реагирует он на пси-заградники?
— Совершенно верно. — И Эсабиан выключил пульт, стукнув по нему ладонью.
Пять секунд. Анарис напрягся, зная, что он пропал, если негус не сработает.
— Я получил также сведения из других источников, и все они сводятся к одному: она очень сильная темпатка, обладающая к тому же большим мужеством и умом. И по рождению она принадлежит к нам.
Ноль секунд.
Моррийон бежал к Палате Хроноса, задыхаясь от непривычных усилий. Барродах для него слишком хитер. Последней надеждой было рассказать Норио о судьбе, постигшей Ли Пунга, чтобы напугать его и заставить отказаться от опыта. Однако Норио уже отправился в Палату — возможно, он уже там. А Барродах предусмотрительно угнал куда-то все трехколесные транспортные тележки, вот и приходится бежать на своих двоих.
Не имея возможности пользоваться коридорами, предназначенными для транспорта, Моррийон уворачивался от здоровенных должарских солдат и расталкивал бори, которые, в отличие от него, никуда не спешили, но по крайней мере уступали дорогу.
Нейробластер, спрятанный под кителем, царапал тело сквозь тонкую рубашку. Моррийон мог сделать только одно: обездвижить или убить темпата, уповая на то, что тарканцы не пристрелят прежде его самого. Впервые он пожалел, что у него нет ядовитого зуба, но носить такое во рту было бы ужасно. Так он думал прежде, теперь же горько сожалел о своей слабости.
Охрана около Палаты задержала его, и когда он влетел внутрь, темпат уже стоял перед Троном — так все называли сооружение, где покоилось Сердце Хроноса. Моррийон едва удостоил взглядом серебряную сферу, уже убившую двух предшественников темпата, и всю величественную, устрашающих размеров палату.
И то и другое отгораживал от него прозрачный дипластовый барьер. Его установили, чтобы защитить наблюдателей от возможных эксцессов, — теперь он защищал темпата от Моррийона, Лисантер с несколькими техниками занимал место за своим пультом. Рядом стоял Барродах, и два огромных тарканца, к отчаянию Моррийона, охраняли вход в зону эксперимента. Нейробластер такой толстый дипласт не пробьет. Будет ли польза, если он повредит пульт?
Барродах ехидно улыбнулся ему, не скрывая злорадства по поводу того, что обскакал соперника. Рука Моррийона поползла к груди.
Резкий вскрик остановил его, и он увидел, что темпат, рыдая, скорчился на полу, как зародыш в утробе. Ужас и отчаяние захлестнули Моррийона. Он проиграл. Но почему и Барродах тоже скис?
Моррийон последовал за Лисантером и другим бори за барьер и с великим облегчением услышал слова ученого:
— Реакции не было. Я думаю, он слишком сильно понизил дозу своих эйфоретиков. У него острое тревожное состояние, только и всего.
Моррийон торопливо покинул Палату. Он почувствовал, что сейчас его то ли вырвет, то ли он упадет в обморок от облегчения, и хотел остаться один.
«Вот она — гибель острова Хореи», — подумал Анарис, когда отсчет дошел до нуля.
Со временем он ошибиться не мог, однако ничего не случилось. Стиснутые челюсти болели, и какой-то мускул на спине конвульсивно дергался. Но бормотание негуса в подсознании не стало ни тише, ни громче.
Он немного успокоился, а Эсабиан продолжил:
— Нас учили, что наши предки очистили кровь наших знатных семей, изгнав из нее всякую хорейскую примесь, почитавшуюся слабостью и уродством. Ты придерживаешься того же мнения?
Анарис достаточно оправился за эти несколько секунд, чтобы снова начать думать. Надо понимать, этот выстрел метит в него?
— Да, пожалуй, — сказал он, тщательно выбирая слова. — Наши предки достигли своего и стали сильными — иначе они не смогли бы удерживать Джар Д'очча так долго.
Эсабиан кивнул и сплел дираж'у в сложный узел. Анарис ощутил мускусный запах, и ему послышался сухой шорох по краям комнаты.
— Но это можно расценивать так же, как слабость, — сказал Аватар. — Они не могли справиться с хореянами и потому уничтожили их. Однако отклонения все еще встречаются, хотя в простонародье это более частое явление. Я узнал, кто такая темпатка, которую пригласил сюда Барродах. В детстве ее продали на рудник, где ее темпатия помогала управлять рабочими ящерами. Подобное использование хорейских выродков строго запрещено, но мелкие начальники соблюдают этот запрет только на словах.
Перед Анарисом возник образ древней жрицы, памятный ему со времен его учения на Артелионе: ее темные глаза смотрели мудро, и обнаженная грудь не делала ее уязвимой. В руках она держала двух змей, черную и белую. Не давая вызванной негусом галлюцинации поглотить его внимание, Анарис сосредоточил взгляд на отце и сказал:
— Мы тоже соблюдаем его только на словах, поскольку используем здесь темпатов...
— Верно, — без гнева согласился Эсабиан. «Пребывание на Артелионе частично освободило отца от наших традиций, — подумал Анарис. — Как мое обучение освободило меня».
— Если мы по-прежнему намерены использовать эту станцию как энергетическую базу, глупо было бы полагаться на эту шваль. Темпатку-должарианку испортили годы, проведенные ею среди панархистов. Когда она — а мне кажется, что это будет именно она, — доведет станцию до полного потенциала, она перестанет быть нужной нам, разве что в одном смысле.
Испорченная. Это и ко мне относится.
Жрица протянула Анарису змей, черную и белую, рог и слоновую кость, железо и мрамор. Которую выбрать?
— В каком? — услышал он собственный голос. Эсабиан сложил дираж'у петлей и распрямил так, что шнурок загудел, на миг напомнив о пси-заграднике.
— Скоро Каруш-на Рахали. Пора расширить нашу семью. Позаботься о том, чтобы она дала нам наследника.
30
— Святой Хикура! — ахнула Марим. — Да ведь это паскудство живое!
Жаиму очень хотелось оказаться подальше отсюда, но он не мог отвести глаз от скопления выпуклостей, труб и конусов, сплавленных в красноватый комок, похожий на ожившее синтетическое мясо.
— Видите? Вон тот конус — он вытянулся!
— Похоже на Рифтхавен, если смотреть на него под негусом, — пробурчал Монтроз. — Должен признаться, это зрелище мне очень не нравится.
— Вон их корвет выходит — ох! — вскрикнула Марим, когда из открытого конца одного конуса вылетел корабль и, сверкая радиантами, занял позицию неподалеку.
Жаим посмотрел на Вийю — ее прищуренные глаза казались блестящими щелками.
Зато Ивард раскрыл свои шире некуда.
— Повторим еще раз, — внезапно сказала Вийя. — Ну-ка, быстро. Как можно дальше от меня.
— Вот дерьмо! — фыркнула Марим. — Терпеть этого не могу. Точно ты суешь палец мне в мозги. — Конец фразы она договорила, уже выбегая в люк.
Жаим ушел в машинное отделение и включил свой пульт, чтобы видеть станцию. Большой экран на мостике Вийя затемнила, чтобы приглушить свет сращенного диска черной дыры. Жаим оставил все как есть и щурился от яркого до боли света.
«У меня есть цель, — говорил он себе. — Я здесь с определенной целью».