Страница 2 из 108
Мальчик вздохнул и послушно поплелся за Тордом.
Прошлым вечером он не раз раздумывал над тем, как преподнести Торду эту новость, и каждый вариант казался ему лучше предыдущего, но сейчас, стоя с ним почти лицом к лицу, Том растерялся.
Кузнец стал ему вторым – и лучшим – отцом, и он не раз говорил, что оставит свою кузницу именно ему, Тому. Буквально каждый день за кружкой отборного пива (Торд предпочитал варить его сам) он рассказывал, что и как надо делать, и предлагал иногда смехотворные методы по ее улучшению.
- А еще можно вместо угля топить печь огнецветами, - как-то раз задумчиво пробормотал он, поглощая третий за час кабаний окорок. – Ты у своей Альмы попроси десяток-другой, только про меня не упоминай: она меня не очень-то любит. Ведьмы, что поделать, - развел он плечами, - один хрен пойми, что у них на уме.
- Да, э-э-э, - он почесал пальцем бровь, переминаясь с ноги на ногу, пока кузнец копался в своих вещах, пытаясь что-то найти, - Торд, я хотел сказать…
- Вот! – громогласно воскликнул тот, двумя пальцами выковыривая из тканевого мешка небольшой, но длинный деревянный футляр размером с мамину шкатулку для драгоценностей, которая стояла в комнате отца. – Ты только посмотри, какая работа, - чуть ли не со слезами на глазах кузнец провел своими толстыми мозолистыми пальцами по невероятно изящному и прекрасному узору на дереве, сделанному в виде листов папоротника.
- Ух ты, - все заботы мгновенно вылетели из головы Тома, и он, словно зачарованный, уставился на шкатулку, дивясь ее необычайной красоте.
В отличие от своего отца, прирожденного плотника, он не очень-то и разбирался в дереве, однако по разводам, украшавшим углы и скосы шкатулки, мальчик был уверен, что она сделана из особого запретного сорта осины, что выращивают на своих землях карлики, а затем распродают на черном рынке за невероятно большие деньги. Предполагалось, что в процессе роста они поливают дерево отварами из трупов мертвецов, чтобы оно росло большим и крепким – таким крепким, что не всякий топор мог взять даже самое молодое такое деревце. И как раз из-за этих слухов императрица и запретила этот материал в стране, считая, что такие изделия несут неудачи и иногда даже смерть.
Конечно, все это лишь суеверия, но мало кто решался ей противоречить. Однако, как мы видим, кое-какие темные лица не гнушались запретным плодом, учитывая то, что ящики и шкатулки, сделанные из зачарованной осины, не горят и не поддаются гниению. Весьма полезные свойства.
Но глаза Тома никак не могли оторваться от дивной резьбы. Он все никак не мог поверить, что это чудо сделал человек, а не какая-то заморская фея, если те вообще интересуются хоть чем-то кроме себя. И кто вообще на такое способен?
Ветви папоротника огибали всю шкатулку, словно сплетая все ее грани в единое целое. Временами они обрывались и скручивались в клубок, сквозь который – он мог поклясться – проступали силуэты невиданных животных и мифических монстров, пожирающих людей и утягивающих огромные корабли в пучину океана.
Но самое великолепное, что здесь было, - императорский герб в самой середине верхней грани, окруженный десятками знамен всех городов, входящих в состав великой Империи. На одно такое знамя у мастера, наверное, ушло не меньше полугода!
Он сглотнул, сердце слегка кольнула зависть. Нет, он так никогда не сможет. А жаль, ему не помешало бы хоть как-то поднять свою итак заниженную самооценку.
- Вот-вот, и я про то же, - ухмыльнулся сквозь бороду Торд. – Уж не знаю, чего он так расщедрился, ну да мне плевать. Хоть вспомнил, и то хорошо. Но это еще что, парень. Погляди, что внутри!
Указательным пальцем он поддел крючок и осторожно поднял крышку шкатулки, словно опасаясь ее сломать. Внутри, на дорогом красном бархате лежал…
- Револьвер? – с легким разочарованием в голосе спросил у кузнеца Том.
- Да, - улыбка у того стала еще шире. – Э, да ты видно не понимаешь, - Торд заметил выражение лица мальчика и с благоговением поднял изящное оружие, отливавшее в свете солнца серебром. – Сделан по новейшему образцу! Смотри, даже курок взводить не нужно, нажал – и все!
Торд нажал на спусковой крючок. В его огромных медвежьих лапах сей механизм выглядел как простая детская игрушка. Послышался громкий щелчок и… все.
- Ха! Ты ведь не думал, что я, такой идиот, оставлю его заряженным, а?
Том пожал плечами, вглядываясь в рукоять из слоновой кости. Ни узоров, ни полировки, ничего. Револьвер как револьвер, ничего особенного. Но видимо Торду так не казалось, и Том понял, что в ближайшую пару часов он только и будет говорить о разных механизмах и черном порохе – чуде современной науки.
Но самого мальчика это мало интересовало. Он вздохнул. Сейчас или никогда.
- Вот когда получишь после меня…
- Я ухожу, Торд! – выпалил он, прервав старика (до шестидесяти здесь мало кто доживал, поэтому каждый мужчина или женщина, достигавший пятидесяти лет уже считались старыми людьми). – Э, ну, как-то так.
Том зажмурился, ожидая фирменной отрезвляющей оплеухи или громкой ругани, но ни того, ни другого не последовало. Набравшись смелости, мальчик медленно открыл один глаз и застыл в удивлении.
Старый Торд даже и не собирался браниться или распускать руки. Наоборот, он угрюмо сел на сделанный своими руками косой трехногий табурет и томно вздыхал, как будто беда, которую он так давно ждал, наконец наступила.
- Все в порядке? – обеспокоенно спросил мальчик у кузнеца.
Тот в ответ кивнул головой, теребя руками крысиный хвост, росший у него из подбородка.
- Понимаешь, Торд, - попытался он оправдаться, - меня ведь здесь ничего не держит. Ну, то есть… - он провел ладонью по лицу и сел на наковальню.
- Не надо, - Торд поднялся с табурета и выпрямился, закрывая собою солнце.
По сравнению со щуплым и тощим Томом старый кузнец был настоящей горой. Несмотря на преклонный возраст, он всегда держался прямо и глядел исподлобья, иногда напоминая мальчику голодного волка, почуявшего кровь. Волосы, в отличие от постоянно растрепанного «почти» сироты, Торд всегда зачесывал назад и сверху намазывал их рыбьим жиром, от чего его темные космы блестели, походя на один из его железных шаров, лежащих у заднего хода.
Кожа же его по цвету резко отличалась от оттенка кожи прибрежных жителей: она была смуглой и постоянно обожженной от вечного стояния у самого горнила и пребывания в кузнице, пышущей в разгар работы настоящий адским жаром.
Том был выше большинства его сверстников, но рядом с Тордом он чувствовал себя настоящей букашкой, которую тот может прихлопнуть одной рукой, не моргнув и глазом. Но что поделать, кузнец есть кузнец, и махает он вовсе не воздухом, а здоровенным железным молотом, способным размозжить голову любому, кому придется не по нраву характер его хозяина.
- Я уже год жду, когда ты это скажешь, - он поднял со стола сломанную подкову и стал вертеть ее в руках. В такие моменты старый ворчливый Торд становился вдруг серьезным и вдумчивым. – Дождался.
Том нахмурился.
- То есть как… ждал? То есть ты знал, что я хочу уйти?
- Конечно! Я сам тебя прекрасно понимаю, сам-то я тоже сбежал из родного города. Вот только я был постарше тебя, - взгляд его омрачился.
Том знал его историю. Однажды Альма, хлебнув лишнего, начала рассказывать мальчику все про всех, и хоть слушал он ее мимоходом, не особо обращая внимания, но часть ее болтовни все равно запомнил.
Как он понял, раньше у Торда была большая семья: жена, три сына и дочь. Но все они погибли в столетней войне с волколаками – полулюдьми и полуволками. Еще молодого Торда призвали на службу в армию тогдашнего императора Огустуса Третьего, а когда после победы тот вернулся на родину, то обнаружил вместо своего дома огромный выжженный кратер – остаток от огненной магии троллей. От нее никто не спасся, лишь единицам удалось выбраться из горящего города, но среди них кузнец не нашел ни жену, ни детей.
И что ему оставалось делать, как ни бежать? Его родной дом сгорел, а семьи не осталось. Тому в этом случае повезло больше: он никого не терял, а если и терял, то не помнил.