Страница 89 из 170
Вопрос о возвращении на флот бывших офицеров рассматривался и в ходе работы специальной комиссии Политбюро (В. Антонов-Овсеенко, И. Уншлихт, В. Зоф и А Халадов), направленной в Кронштадт для предотвращения возможных волнений среди моряков[886].
Пускай и не без шероховатостей, но процесс освобождения арестованных моряков продолжался, а конфликт военного и чекистского ведомств по этому вопросу постепенно затухал. Однако в феврале 1922 г. обстановка вновь накалилась из-за ареста Всеукраинской ЧК нескольких десятков офицеров на Черноморском флоте. Командование Морских сил Республики и ЧФ категорически протестовало, поскольку заменить арестованных было некем[887].
Заметим, что о политической надежности или ненадежности офицеров речь вообще не шла. Военные ссылались лишь на отсутствие других, профессионально подготовленных кадров.
И вновь, как и в 1921 г., жесткую позицию по отношению к мероприятиям чекистов занял Л. Троцкий. Он не хотел и слушать, что Всеукраинская ЧК действовала без соответствующей санкции ГПУ и даже вопреки специальному указанию об обязательном согласовании арестов среди комсостава флота с Особым отделом ВЧК[888].
Созданная в декабре 1921 г. морская часть ОО ВЧК еще только налаживала систему контроля. Не был назначен ее руководитель, способный влиять на ситуацию, воздействовать на такую авторитетную в ВЧК фигуру, как председатель ВУЧК В. Манцев[889]. Бесконтрольным действиям последнего благоприятствовала реформация ВЧК в Москве все руководители чекистского аппарата были поглощены решением важнейших вопросов в связи с созданием Госполитуправления, определением компетенции новой структуры.
И все же управу на украинских чекистов нашли, большинство арестованных офицеров освободили и не препятствовали их дальнейшей службе на Черноморском флоте.
Однако взаимные упреки военных и чекистов по поводу их отношения к бывшим морским офицерам продолжались, рабочие встречи не приносили результата. Поэтому, по предложению заместителя председателя ГПУ И. Уншлихта, 21 сентября 1921 г. Политбюро вновь возвращается к вопросу «о моряках»[890].
Члены Политбюро приняли решение о создании комиссии под председательством начальника Политического управления РВСР В. Антонова-Овсеенко, с участием полномочного представителя ГПУ в Петрограде С. Мессинга и секретаря Северо-Западного бюро ЦК РКП(б) Н. Комарова.
В связи с данным заседанием Политбюро важно подчеркнуть некоторые обстоятельства. Во-первых, «вопрос о моряках» инициировало ГПУ. Во-вторых, позицию чекистов отстаивали И. Уншлихт и начальник Особого отдела Г. Ягода. От военных присутствовал только С. Данилов — комиссар Штаба РККА. В. Антонов-Овсеенко, заместитель председателя РВСР Э. Склянский и сам Л. Троцкий находились в отпуске. Руководство флота не знало о предполагаемом обсуждении положения с командными кадрами. В-третьих, согласно постановлению Политбюро, комиссии предлагалось начать работу незамедлительно и сторонник чекистской линии С. Данилов должен был подменить отсутствующего в Москве начальника Политического управления.
А если учесть, что Н. Комаров до назначения секретарем Севзапбюро ЦК РКП(б) длительное время был начальником Особого отдела и председателем Петроградской губернской ЧК, то становится понятным доминирующее положение чекистов в комиссии, предопределившее направление ее деятельности, будущие выводы и решения.
О таком повороте дела комиссар Морских сил Республики В. Зоф телеграфно проинформировал Л. Троцкого, а затем, по указанию последнего, направил ему записку с более подробным изложением ситуации.
Заканчивая свою записку, В. Зоф констатировал: «…несмотря на все попытки с моей стороны в Москве и со стороны руководящих опытных работников Балтфлота в Петрограде установить постоянные нормальные отношения в работе Морведа с органами ГПУ, со стороны последних до сего времени наблюдается явно предвзятое отношение к флоту. Разработка собираемых органами ГПУ сведений, а также все операции с его стороны во флоте проводятся без ведома Морведа — вследствие чего и проистекают все ошибки и промахи»[891].
Реакцию председателя РВСР можно было спрогнозировать. На его последующие действия наложило отпечаток и то обстоятельство, что Политбюро на заседании 28 сентября приняло проект постановления ВЦИК о расширении полномочий ГПУ. Ему разрешалось выносить внесудебные решения, а также предоставлялось право ссылки и заключения в концлагерь до 3-х лет. По делам о шпионаже и о политических преступлениях ограничивалось ведение прокурорского надзора[892].
Л. Троцкий, получив записку В. Зофа, в тот же день выразил свое отношение к происходящему в заявлении на имя И. Сталина и требовал ознакомить с ним всех членов Политбюро и Ф. Дзержинского. Суть заявления сводилась к тому, что чекисты не уведомляют руководство Морского ведомства о ведении разработок по комсоставу и даже о намеченных операциях, связанных с арестами. Все это он оценил как «полную ненормальность и неправильность работы органов ГПУ»[893].
Отсутствуя в Москве в период работы комиссии В. Антонова-Овсеенко, Л. Троцкий не знал, что оперативные действия чекистов были согласованы с Генеральным секретарем ЦК РКП(б) И. Сталиным. Поэтому Ф. Дзержинский ответил лично наркому по военным и морским делам и указал на целесообразность узнать у генсека о причинах, побудивших дать то, а не иное направление делу о моряках. Возмутившись позицией Ф. Дзержинского, Л. Троцкий потребовал от Секретариата ЦК РКП(б) поставить вопрос о работе ГПУ на ближайшем заседании Политбюро. В свою очередь председатель ГПУ проинформировал партийное руководство, что, согласно ранее принятому решению, сам он уезжает в отпуск и забирает с собой начальника Особого отдела Г. Ягоду. Он рекомендовал пригласить на заседание своего заместителя И. Уншлихта, полностью посвященного в проблему с моряками.
С учетом изложенного, Политбюро постановило отложить заседание, а на следующее кроме И. Уншлихта вызвать также полномочного представителя ГПУ в Петрограде С. Мессинга и члена Реввоенсовета Балтфлота В. Наумова[894].
Л. Троцкий, в итоге, добился того, что Политбюро на заседании от 26 октября 1922 г. признало ошибкой ГПУ неосведомление политического руководителя БФ В. Наумова о получении новых сведений, касающихся настроений матросов и комсостава флота. И. Уншлихту было предложено представить членам Политбюро справку о причинах ареста морских офицеров. Кроме того, ГПУ было рекомендовано вместе с соответствующими органами военного и военно-морского ведомств разработать в недельный срок конкретные формы взаимной информации и совместной работы[895].
Чекисты пошли навстречу военным и даже согласились с тем, что проекты необходимых документов разработают последние. Флотские комиссары уложиться в недельный срок не успели, но 4 ноября 1922 г. направили свои предложения членам РВСР. Поручалось, в частности, пересмотреть ранее существовавшие документы о контактах политработников с особыми отделами, поскольку в них предлагалось всем военным органам оказывать содействие чекистам, но не были прописаны права комиссаров, политуправлений и отделов. В. Антонов-Овсеенко даже подготовил проект совместного приказа РВСР и ГПУ. В нем читаем следующее: «1. Обязать начальников особых отделов периодически делать личный информационный доклад по политической линии члену Реввоенсовета; 2. Для выяснения состояния войск и разработки соответствующих вопросов членам РВС по политической линии созывать периодические совещания с начальниками политотделов и особых отделов; 3. В случае необходимости произвести аресты среди комсостава или политсостава, начальник особотдела обязан предварительно ставить об этом в известность вышестоящего комиссара»[896].
886
В.И Ленин. Биохроника, т. 12. С. 77; Политбюро ЦК РКП (б) — ВКП(б). С. 141.
887
Зонин С. Указ. соч. С. 84.
888
ЦА ФСБ РФ, ф. 1, оп. 6, д. 720, л. 126.
889
РГАСПИ, ф. 76, оп. 3, Д. 213, л. 5.
890
Лубянка. Сталин и ВЧК — НКВД. Т. 1. С. 64.
891
Там же. С. 67.
892
Там же. С. 65.
893
Там же. С. 66.
894
Там же. С. 68.
895
Там же. С. 69.
896
РГВА, ф. 33988, оп. 2, д. 427, л. 200.