Страница 70 из 170
Кроме того, нелишне в связи с маневрами отметить, что контрразведывательный отдел полномочного представительства ГПУ и Особый отдел Западного фронта вели дело разработки на группу высшего комсостава 4-го корпуса во главе с А. Павловым[682]. Эта группа оценивалась как монархическая и, следовательно, контрреволюционная.
Чтобы выявить признаки возможной подготовки М. Тухачевским к авантюрным действиям (в виде похода в Германию через Польшу), ОГПУ срочно запросило у своего полномочного представительства в Смоленске все приказы за июнь — август по войскам Западного фронта[683].
После окончания маневров, чтобы нарушить устоявшиеся среди комсостава связи и таким образом не допустить возможности нового нагнетания ситуации, чекисты через военное командование Красной армии добились передислокации некоторых частей, включая части 4-го корпуса и 7-й кавалерийской дивизии[684].
Для оценки и выработки упреждающих мер все материалы на М. Тухачевского были осенью 1923 г. запрошены в Особый отдел ГПУ[685].
Ознакомившись с ними и, вероятно, получив через какое-то время некую дополнительную информацию, председатель ГПУ Ф. Дзержинский написал в первый день 1924 г. срочную записку своему заместителю В. Менжинскому. В контексте нашего исследования ее текст крайне важен, поэтому приведем ее полностью: «В связи с данными о наличии в армии Западного фронта контрреволюционных сил необходимо обратить на Западный фронт сугубое внимание. Полагаю необходимым: 1. составить срочную сводку всех имеющихся у нас данных о положении на Западном фронте, использовав и весь материал, имеющийся в ЦКК — РКИ (Гусев — Шверник); 2. наметить план наблюдения и выявления, а также мер по усилению нашего наблюдения и по предупреждению всяких возможностей. Меры должны быть приняты по всем линиям нашей работы: Особый отдел, КРО, Погранохрана, Губотделы, а также по линии партийной — ЦК и Губкомы. Нельзя пассивно ждать, пока „Смоленск (имеется в виду штаб Западного фронта, дислоцированный в Смоленске — А. З.) пожелает продиктовать свою волю Кремлю“. Прошу этим заняться, использовав пребывание здесь Апетера. Я думаю, кое-какие задания можно было бы дать Благонравову и Самсонову и Межину по линии ж. д. и их влияния и их смычки»[686].
Итак, из записки Ф. Дзержинского ясно, что он оценивал ситуацию как очень серьезную. Его выводы базировались на затребованных в Особый отдел материалах на М. Тухачевского, на личном докладе незамедлительно вызванного в Москву полномочного представителя ГПУ по Западному краю и одновременно начальника Особого отдела фронта И. Апетера, а также на информации, собранной комиссией ЦКК под руководством С. Гусева.
Однако еще раз подчеркнем, что речь не идет (как видно из текста записки) о раскрытом заговоре в войсках Западного фронта. Чекисты приняли упреждающие меры лишь по признакам возможно вызревавшей авантюры, в том числе по недопущению втягивания в нее импульсивного, несомненно обиженного на представителей партии в лице фронтовых политработников командующего.
Наш вывод относительно ситуации, сложившейся на Западном фронте в конце 1923 — начале 1924 гг. подтверждается и тем, что о каком-либо подготовленном заговоре не упоминалось на таком значимом форуме, как Второй Всесоюзный съезд особых отделов, состоявшемся ровно через год — в январе 1925 г.
Таким образом, мы можем утверждать, что заговора против Советской власти в войсках Западного фронта не было. Однако руководство страны допускало возможность несанкционированных действий со стороны командующего М. Тухачевского и некоторых его сторонников из числа высокопоставленных военных по поддержке коммунистического восстания в Германии, путем прорыва частей Красной армии через территорию Польши и Литвы. Действовать подобным образом они могли, движимые чувством реванша за поражение в советско-польской войне, а также стремлением загладить боевыми успехами свои проступки, несопоставимые с нормами большевистской морали.
Поведение армейского руководства, в том числе и командования Западного фронта, в рассматриваемый период необходимо оценивать и на фоне важнейшего внутриполитического фактора — радикализации борьбы с троцкистской оппозицией во второй половине 1923 — начале 1924 гг. Следует иметь в виду, что взгляды своего наркома и партийного вождя полностью разделяли командующие военными округами: Н. Муралов (МВО), С. Мрачковский (ПриВО), начальник Политического управления РВСР В. Антонов-Овсеенко, известные командиры и политработники РККА В. Примаков, В. Путна, Г. Гай, А. Розенгольц, Д. Петровский и др. Большинство бывших офицеров и генералов из числа руководителей и сотрудников высших военных учреждений, безусловно, поддержали бы Л. Троцкого, т. к. видели в его лице своего рода защитный барьер от гонений со стороны партийных элементов и сотрудников органов госбезопасности. Согласно данным, приведенным К. Ворошиловым в выступлении на печально знаменитом февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 г., троцкисты имели за собой серьезные силы: Военную академию, школу ВЦИК, пехотную, артиллерийскую и другие военные школы[687].
Чтобы не допустить поддержки Л. Троцкого командующим Западным фронтом М. Тухачевским, сталинское ядро Политбюро организовало против последнего партийное расследование по линии ЦКК ВКП(б), но на основе собранных ГПУ материалов.
Как мы уже отмечали, указанные материалы ГПУ запросило из Смоленска еще 29 сентября 1923 г. Добавим лишь, что документы начального периода наблюдения за М. Тухачевским уже находились в центральном аппарате ГПУ. Их лично изъял из дел Особого отдела Западного фронта Ф. Дзержинский[688].
Имеющиеся в нашем распоряжении данные дают полное основание утверждать, что автор книги «Заговор против маршалов» Е. Парнов либо сознательно обеднил собранную на М. Тухачевского информацию, либо, что более вероятно, довольствовался обобщенной справкой, подготовленной осторожными сотрудниками тогдашнего Центрального партийного архива[689].
У Парткомиссии ЦКК вполне хватало свидетельств для проведения своего следствия и даже для возбуждения уголовного дела. По нашему мнению, М. Тухачевский отделался партийным взысканием только лишь потому, что заключил некую сделку с руководством ЦКК о том, что он, по крайней мере, будет соблюдать нейтралитет во внутрипартийной борьбе и не солидаризируется с протроцкистской группой военных деятелей.
Теперь сталинскому большинству Политбюро предстояло решить еще одну задачу — минимизировать влияние на военные органы управления и партийные организации в РККА начальника Политического управления РВСР В. Антонова-Овсеенко. И здесь также, наряду с партийными мерами, потребовались материалы ГПУ и его оперативные действия. Ядром этих действий стали события, обозначенные смоленским историком доктором наук С. Минаковым как «казус Дворжеца»[690].
С. Минаков рассматривает указанные факты лишь с одной точки зрения: начальник Политуправления В. Антонов-Овсеенко подтолкнул своего подчиненного Якова Дворжеца на выступление против докладчика на дискуссионном собрании в военной школе имени ВЦИК члена сталинской группы в Политбюро Г. Зиновьева и рассчитывал, что это будет «разведка боем» в определении партийной ориентации курсантов. Далее автор упомянул, что речь Я. Дворжеца была расценена Г. Зиновьевым как контрреволюционная, и этим вопросом заинтересовалось ГПУ.
Мы не ограничились данной информацией и таким ракурсом рассмотрения «казуса Дворжеца». Исходной точкой для нашего анализа послужил тот факт, что военная школа имени ВЦИК являлась не только учебным учреждением. Другой ее достаточно значимой задачей являлась охрана Кремля[691]. И поскольку троцкисты хотели изучить настроения ее курсантов, то нельзя было исключить попытки использования их для «дворцового переворота».
682
ЦА ФСБ РФ, ф. 2, оп. 1, д. 882, л. 623. Вероятно, именно в связи с разработкой группы комсостава 4-го корпуса А. Павлов был в первой половине 1924 г. переведен на должность помощника командующего Западным фронтом, где он уже не имел возможности лично руководить войсками. Сомнения в политической лояльности А. Павлова рассеяны не были, и через непродолжительное время его убирают в Приволжский военный округ, а затем на преподавательскую работу (Военная энциклопедия, т. 6. М., 2002. С. 218). Такая же участь ждала и Г. Лая.
683
Там же, л. 829.
684
Обзор политико-экономического состояния СССР за период с 15 сентября до 1 ноября 1923 //Лубянка-Сталину… т. 1. С. 942–943.
685
Там же, ф. 2, оп. 1, д. 883, л. 235.
686
Там же, оп. 2, д. 27, л. 1.
687
Материалы февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) 1937 г. // Вопросы истории, 1994. № 8. С. 5.
688
ЦА ФСБ РФ, д. Р-9000, т. 24, л. 165.
689
Парнов Е. Заговор против маршалов. Кн. 2. М., 1997. С. 17–18.
690
Минаков С. Сталин и заговор генералов. М., 2005. С. 449.
691
Зубов Н. Они охраняли Ленина. М., 1984. С. 135.