Страница 6 из 21
– Церкви самой сейчас требуется поддержка людей влиятельных. Таких, к примеру, как ваш будущий муж, – скосив в сторону глаза, пробормотал епископ. – Полагайтесь на себя, ваше высочество. С годами придет мудрость, и вы многого сможете достичь, если, конечно, не станете надеяться на чудо. Хотя при том положении, которое вас ждёт, это совсем несложно, поверьте. А времена чудес… Они и сами давно стали сказкой…
Девушка, все так же не поднимая глаз, задумалась. Холодный декабрьский свет из вытянутого шпилем окна делал тоньше и острее её лицо – по мнению монсеньора, не самое красивое в роду де Баров, но приятно одухотворённое – и казалось, что раздумья эти склоняют её принять точку зрения дяди. Во всяком случае, поднятая бровь гладко опустилась.
– Полагайтесь только на себя, – ласково повторил епископ. – Принятое вами решение и наше родство дают мне право быть откровенным, и я скажу, что, положение герцогини Анжуйской избавит вас от необходимости искать поддержку в ком-либо, и даже в церкви. Всё переменится очень быстро – вы получите в руки действительную власть и скорее сами сможете стать поддержкой для всех, кто вас любит и кто… м-м сможет быть полезен в будущем. А там можно и о Франции подумать. Только без этих… без Дев из народа.
Серые, совсем не испанские глаза Виоланты сверкнули в лицо епископа быстрой улыбкой.
– Вот видите теперь, как я нуждаюсь в мудром наставлении и в пастыре вроде вас, дорогой дядя! – слишком пылко воскликнула она. – Вы ведь поможете мне на первых порах, правда?
Озадаченный такими подозрительно-быстрыми переменами, епископ, не подумав, неуверенно кивнул:
– Ну-у, конечно…
И осёкся.
Что-то в поведении племянницы его без конца смущало, и неопределённость этого «что-то» заставляла чувствовать себя не так уверенно, как хотелось бы. «Бог знает, что она там задумала?» Епископ никогда не давал опрометчивых обещаний и сейчас не собирался, однако, словно под гипнозом, уже было сказано это «конечно», и на всякий случай монсеньор решил добавить:
– Только в разумных пределах, моя дорогая, без чудес, иначе я не гарантирую…
– О-о, я буду очень разумна, вот увидите! – перебила Виоланта. – Очень, очень!!!
И любой, кто слышал её в эту минуту, нисколько не усомнился бы в искренности этих слов. Однако монсеньор Лангрский почему-то почувствовал себя ещё глупее, чем в начале разговора.
Париж
Копьё расщепилось на втором ударе, и герцог в сердцах откинул его в сторону. «Чёртов оружейник! Вот вернусь, насажу его на это копьё – пусть осознает, каково мне биться его оружием!»
Луи Анжуйский развернул лошадь, всё ещё нервную после удара, который едва не опрокинул их на землю, и потрусил к шатру переживать поражение.
Самое обидное, что биться теперь придется на мечах, и с кем!!! С Гектором де Санлиз! С ним и в лучшие времена не очень-то сладишь, а уж теперь, когда даёт себя знать старая рана…
Прошлой весной во время боев под Неаполем у герцога надломилась шпора, и, соскакивая с коня, он пробил ступню до самой кости. Рану тогда же и подлатали, но сейчас, с приближением осени, она что-то снова заныла. Утром шёл к лошади – хромал… Потом, правда, расходился, но вдруг, в самый разгар боя, неудачно наступит, подвернёт ногу, и всё – пиши пропало! Санлиз не из тех, кто отпустит. Обязательно шарахнет по шлему. Испортит дорогую вещь… Да ещё отлёживайся потом целый месяц, в самое удобное для похода время, вместо того чтобы возвращаться назад в Италию!
Подбежавший оруженосец подставил колено, чтобы герцогу удобнее было спешиться, но монсеньор Анжуйский пребывал в сильном раздражении и потому спрыгнул сам. От боли, молнией, пробившей тело до самого затылка, он покачнулся, неловко махнул рукой в железной рукавице и задел лошадь, которая тут же взвилась на дыбы. Пришлось герцогу отступить и снова на больную ногу.
«Лошадника тоже на копьё насажу», – зачем-то подумал он, хромая к венецианскому креслу, которое специально вынесли из шатра, чтобы его светлости удобнее было наблюдать за турниром.
– У тебя плохой оружейник, монсеньор, – крикнул сидевший неподалеку Бертран де Динан. – Сколько ты отдал за это копьё?
– Не помню, – огрызнулся герцог.
Рухнув в кресло, он растопырил локти, чтобы оруженосец мог снять с него часть доспехов, и, кривясь от боли и раздражения, заворчал:
– Каждый турнирный сезон обходится мне в тысячу золотых салю.
– Ого! – присвистнул Динан.
– А ты думал! При таких расходах терпеть ещё и поражения! А скоро опять на войну… И лекаря эти чёртовы три шкуры дерут… – Герцог зашипел, потирая ушибленный бок, который, наконец-то, освободился от железа, и простонал: – На два вчерашних синяка они ухитрились наложить по три повязки и уверяли, что именно столько и надо. А на этот бок все десять наложат! Надоело всё!
Он проводил глазами пажа, который проносил мимо поломанное копьё, сплюнул и выругался.
– Кстати, неплохой был удар, – заметил Динан. – Если так же ударишь по Санлизу мечом, тут будет на что посмотреть.
– Не ударю. – Герцог блаженно вытянул ноги и водрузил их на маленькую скамейку, заботливо поднесенную оруженосцем. – Я вообще подумываю отказаться от этого вызова. Что-то не в форме на этот раз. Если выйду на мечах, обязательно проиграю, а мне такие расходы… Было бы ради чего.
Оба, не сговариваясь, посмотрели в сторону помоста для зрителей.
– Тут я тебя могу понять, – пробормотал Динан, глядя на безвольно поникшего в кресле короля. – Жалкое зрелище, да?
Герцог ничего не ответил, но взгляд, которым он смерил королеву, что-то со смехом шептавшую на ухо Луи Орлеанскому, говорил о многом.
В глазах Динана тоже промелькнула ненависть, только смотрел он не на королеву, а туда, где цепко ухватившись за спинку королевского кресла, стоял Филипп Бургундский. Старый герцог всем своим видом давал понять, что слушает одного лишь герольда, вызывающего рыцарей для нового поединка, но маленькие глазки под тяжелыми черепашьими веками, то и дело беспокойно перебегали с герольда на герцога Орлеанского.
– Пожалуй, ты прав, ваша светлость, – процедил сквозь зубы Динан. – Санлиз – пёс из Бургундской псарни. Не принимай его вызов. Они сейчас злые.
Между тем, на исходные позиции выехали рыцари, вызванные герольдом, и собеседники подались вперед, не замечая всадника, который подскакал к шатру. Он спешился, бросил поводья оруженосцам и подошёл как раз в тот момент, когда прозвучал сигнал к началу боя.
– В чём дело? – с неудовольствием спросил герцог.
Рыцари на ристалище уже пришпорили лошадей, вскидывая копья, и он не хотел пропустить момент удара.
– Письмо вашей светлости от его преподобия епископа Лангрского, – отрапортовал всадник.
Он почтительно протянул запечатанную епископской печатью бумагу и потихоньку тоже скосил глаза на ристалище.
– Давай.
Герцог, не оборачиваясь, выдернул у гонца письмо, дождался, когда граф Арманьякский без особых усилий выбьет из седла своего противника, переглянулся с Динаном, отметив, как скисло лицо герцога Бургундского, и только потом сломал печать.
«Дорогой друг, писал епископ, спешу сообщить, что Ваши дела в Арагоне счастливым образом уладились.
Все именно так, как мы и предполагали – Ваша будущая жена оставляет за собой титулярное право именоваться королевой Арагона, Неаполя и Сицилии, но с фактическим отказом от притязаний на арагонский трон. Вы же утверждаетесь в законных правах именоваться королем Сицилийским, но также обязуетесь не посягать на формальный трон супруги. (Впрочем, к чему Вам Арагон, верно?)…
…Хотелось бы написать несколько слов и о самой принцессе Виоланте.
Даже отбрасывая в сторону родственные симпатии, не могу не признать, что Ваша будущая жена обладает многими достоинствами. Годы не нанесли ущерба её красоте, лишь придали чертам спокойную уверенность. Одевается она без испанской чопорности, увлекается благородными искусствами, и сама весьма искусна в вышивке. Но всё это не идёт ни в какое сравнение с теми богатствами характера, которые я нашёл в своей племяннице. Она умна, образованна и очень, очень дальновидна! Осмелюсь предположить, что брак с девицей, полагающей основой семейного счастья не любовь, но крепкую уверенность в завтрашнем дне, принесёт Вам, помимо очевидных выгод, ещё и удовольствие чувствовать рядом надёжного союзника. В нынешнее смутное время что ещё можно оценить выше?