Страница 18 из 28
Хелен опускается в кресло и молчит, уставившись в экран. Лицо у нее распухло, из носа течет, красная помада размазалась. Какое-то время она смотрит перед собой, потом поднимается, пошатываясь, идет к Катрине, хватает ее за волосы и тянет изо всех сил. Ты гадина, шипит она, мерзкая дрянь, тебе всегда надо все испортить. Катрина начинает кричать, но Хелен уже отпустила ее и исчезла в коридоре.
Игрой на бубне многого не испортишь. Даже если Катрина выбивается из ритма, Уно на ударных и гитаристы все равно ее заглушают. Они все больше входят в раж. Один даже подпрыгивает, потом присаживается на корточки и поднимает гриф. Учительница музыки снисходительно улыбается и просит быть посдержанней. Ты слышала, Катрина, говорит он, и его плечи странно подергиваются, мы должны вести себя сдержанней.
Но Катрина на провокацию не поддается. Воинственная и насмешливая, она сидит на своем месте и безучастно трясет бубном.
Теперь репетиции проходят три раза неделю. Хор отрабатывает синхронные движения. Из досок, которые учитель труда втащил на сцену, мастерят ясли. Давай, Иосиф, зовет он Макса, ты ведь плотник, покажи, на что ты способен. Для императора Августа сделали накладную бородку и сшили красный плащ на подкладке. Линн решается подойти к микрофону, и зал наполняется ее звонким голосом. Учительница музыки стоит между колоннами и одобрительно кивает головой.
В то время как музыка вокруг нее нарастает, Катрина читает журналы для девочек. Она перелистывает страницы с советами по макияжу и любовными историями. Дорогая рубрика советов, я просто не знаю, как мне набраться мужества и поцеловать его. Мне кажется, я ему нравлюсь, он всегда садится рядом, но он такой застенчивый. Что мне делать? Дорогая нерешительная читательница, может быть, ты должна сделать первый шаг. Подожди, но когда придет время, момент настанет, действуй, иначе вы так и просидите рядом до конца своих дней. Катрине и этого бы вполне хватило. Она пытается представить себе поцелуй, но кем будет тот, кто ее поцелует, как соприкоснутся их лица, встретятся их губы. Как все это будет выглядеть. Однажды она читала, что некоторые занимаются любовью перед большим зеркалом.
Рождество — это праздник любви, говорит учительница музыки в своей речи перед генеральной репетицией, и поэтому я очень рада, что почти всем из вас удалось преодолеть себя и поработать на славу. Послезавтра большой день для всех нас. Я горжусь вами и нашей музыкой.
Все, кто может встать, встают и аплодируют. Потом они репетируют до изнеможения.
В день представления у Линн болит горло, у Макса начинается понос. Учительница заламывает руки. В мастерской, которую превратили в гримерку, делают прически и макияж, укладывают волосы феном, наводят красоту.
Ханнес потерял свою золотую корону, Уно — барабанную палочку. В фойе стоят первые посетители и приободряют друг друга.
Кто-то вплел Катрине в волосы золотистые ленты. Она позволила себе бросить взгляд в зеркало и внезапно ощутила праздничное волнение. С ее места виден заполненный актовый зал, сверкающая огнями сцена.
С первыми звуками музыки что-то меняется. Школьная сцена становится театром. Сгорбленные короли опираются на палки, потому что устали от долгих странствий. Мария на последних месяцах беременности и держится за стул, на котором сидит Иосиф. Император Август в алом, развевающемся при ходьбе плаще властно обозревает просторы империи. Пастухи столпились над младенцем в яслях, их радость не знает границ. Музыканты начинают играть, Катрина смотрит на Уно, который подпрыгивает на стуле. Она ловит ритм, и металлический блеск инструмента растворяется в музыке. Браво, кричит публика, бра-во, бра-во.
На следующий день у Катрины поднимается температура. Безучастная, она сидит у новогодней елки. Почти все молчат. Уно барабанит по столу чайной ложечкой, пока воспитательница не бросает на него усталый взгляд: можешь прекратить, а? Это мы запомним на всю жизнь, воскликнул вчера после представления император Август и выбросил вверх кулак, как будто они выиграли кубок.
Катрина отправляется в свою комнату, как только ей разрешают уйти, зажигает огарок свечи и достает блокнот.
Дорогая рубрика советов, пишет она, а как я узнаю, что время пришло, момент настал.
Лили и Дани
(Перевод М. Ивановой)
Давай как будто ты болеешь, говорит Лили каждое утро. Как будто ты сломала ногу и тебе нужно в больницу. Дани лежит на спине, бледная и серьезная, и вытягивает ногу вверх. Лили вставляет в уши трубки стетоскопа, прослушивает Дани и с важным видом кивает. Все будет хорошо, говорит она успокаивающе, нужно немножко потерпеть. Дани пытается подняться, но Лили снова укладывает ее на пол — что я тебе сказала. Сегодня, как обычно по утрам, она приносит одеяло и целый арсенал шприцев, укутывает Дани до кончика носа и раскладывает инструменты для операции. Дани закрывает глаза и складывает руки под одеялом. Что ты там делаешь, строго спрашивает Лили. Я молюсь своему ангелу, говорит Дани. Ладно, говорит Лили.
Все время, пока Анна работает в группе, Лили и Дани играют в одну и ту же игру. Сиделка бросает взгляд на эту операционную и одобрительно кивает девочке, исполняющей роль врача. Иногда ей приходится принести воды или марлевых бинтов, когда у Дани никак не остановить кровь. Не знаю, говорит Анна сиделке, хорошо ли это, все время одно и то же. Сиделка успокаивает Анну. Наоборот, говорит она, детям это необходимо, но однажды утром, заболев, она не приходит, и Анне все нужно делать одной, Анна становится на колени возле укрытой одеялом Дани и спрашивает ее: может, поиграем в кубики. Дани не открывает глаза и только молча отрицательно качает головой. Или давай возьмем зверей, весело говорит Анна и засучивает рукава. Можно построить ферму. Уходи, говорит Лили и тянет Анну в сторону, у Дани кровь идет, ты что, не видишь.
На улице газоны сверкают свежей зеленью. Анна знает, что воздух пахнет землей и слабым солнцем, но окна должны быть закрыты, она забыла из-за кого, но кто-то может простудиться. Она смотрит на улицу и чувствует, что вокруг нее болезнь. Я сделаю тебе укольчик, слышит она, как Лили обращается к Дани, будет немножко щипать. Вы хоть разок поменяйтесь, говорит Анна и идет к постели больной. Ведь и Дани может побыть врачом, не все же ей лежать здесь на операционном столе, правда же. Она стягивает с Дани одеяло и берет шприц из рук Лили. Что ты делаешь, кричит Лили, сейчас же отдай обратно. Пусть его возьмет Дани, говорит Анна, а ты можешь ложиться, теперь ты болеешь. Лили упрямится: я вообще не болею, смотри, и она указывает на приспособления для ходьбы на ногах Дани, это она больна, она не может ходить. А ты, говорит Анна и стучит по защитной каске на голове у Лили, ты-то тоже не совсем здорова.
Она сразу чувствует, что говорит что-то не то. Лили и Дани уставились на нее. Она краснеет и отступает: играйте, как хотите, бормочет она и садится с горящим лицом в читальный уголок, где Тилль грызет детскую книжку из картона. Она отбирает у него книжку, но Тилль продолжает жевать. Его нижняя челюсть медленно жует как бы сама по себе, а Анна в это время подпирает подбородок руками и слушает, продолжается ли игра у Лили и Дани. Но вокруг все стихло.
На протяжении двух дней врачебная сумка лежит нетронутой. Лили и Дани молча сидят возле Тилля в читальном уголке и листают книги. Анна помогает детям качаться на качелях, пеленать и мастерить, так и не решаясь извиниться. Потом у Лили случается приступ, и она ложится в больницу, а когда возвращается, у Дани обнаруживают инфекцию. Когда же наконец через неделю все снова в сборе, Анна отпрашивается на полдня, надевает туфли и бежит в заросли травы, которая выпирает поверх забора прямо за школой и буйно разрослась на дорожках. Она бежит, не глядя под ноги, до тех пор, пока не становится больно дышать, сильная, живая боль, которая знакома только здоровым людям, тем, кто может бежать, пока не прошибет пот.