Страница 41 из 49
Для того, чтобы сделать эту фундаментальную тему наиболее понятной, насколько это возможно, я полагаю самым разумным начать с классического примера, использованного Бастиа. Представим себе двух братьтев, один – мот, другой – бережливый человек. Каждый унаследовал сумму, приносящую ему доход в размере 50 тысяч долларов в год. Мы не будем принимать во внимание подоходный налог и вопрос о том, должны ли оба брата работать, чтобы зарабатывать себе на жизнь, или тратить большую часть своего дохода на благотворительную деятельность, поскольку такие вопросы не имеют отношения к нашей нынешней цели.
Альвин, первый из братьев, отчаянный мот. Он тратит не только в силу своего темперамента, но и из принципа. Он является последователем (не будем вдаваться в детали) Родбертуса, объявившего в середине XIX века, что капиталисты «должны тратить свой доход до последнего цента на комфорт и роскошь», ибо если они «примут решение делать сбережения... товары будут накапливаться, и часть рабочих останется без работы»[21] . Альвин – завсегдатай ночных клубов, щедр на чаевые; он владеет вычурным домом с множеством слуг; у него два шофера, он не ограничивает себя в покупке автомобилей; он содержит конюшню с лошадьми для скачек; у него есть яхта; он заядлый путешественник; он заваливает свою жену бриллиантовыми браслетами и шубами; он щедро одаривает дорогими и бесполезными подарками своих друзей.
Для того чтобы все это осуществлять, Альвину приходится тратить часть своего капитала. Ну и что из этого? Если сбережения – грех, то растрата оных – добродетель; ведь в любом случае он лишь компенсирует вред, который наносит своими сбережениями его брат Бенджамин, берегущий каждый цент.
Вряд ли надо говорить о том, что Альвин – большой любимец гардеробщиц, официантов, рестораторов, меховщиков, ювелиров и всех других владельцев и служащих роскошных заведений. Они воспринимают его как общественного благодетеля. Конечно же, всем очевидно, что он обеспечивает занятость и тратит повсюду свои деньги.
Естественно, его брат Бенджамин намного менее популярен. Его редко можно увидеть у ювелиров, меховщиков или среди посетителей ночных клубов, он не зовет официантов престижных ресторанов по именам. В то время как Альвин не только ежегодно тратит 50 тысяч долларов своего дохода, но и залезает в основную сумму своего капитала, Бенджамин живет скромнее и тратит в год лишь около 25 тысяч долларов. Люди, видящие только то, что бросается им в глаза, очевидно, полагают, что Бенджамин обеспечивает занятость, меньшую более вдвое от той, что создает Альвин, а расходуемые им 25 тысяч долларов настолько малая сумма, что она практически бесполезна.
Но давайте рассмотрим, что реально Бенджамин делает со своими 25 тысячами долларов. Он их не скапливает в бумажнике, не держит в комоде или в сейфе. Он или кладет их в банк, или же инвестирует. Если он вкладывает деньги в банк, будь то коммерческий или сберегательный, то банк предоставляет краткосрочные кредиты действующим фирмам для пополнения рабочего капитала или использует их для покупки ценных бумаг. Другими словами, Бенджамин инвестирует свои деньги либо прямо, либо косвенно. А когда деньги инвестированы, то они используются для покупки или строительства капитального имущества – домов или офисных зданий, заводов, кораблей, грузовиков и оборудования. Любой из этих проектов запускает в обращение столько же денег и обеспечивает такую же занятость, как такое же количество денег, потраченных напрямую на потребление.
Словом, «сбережение» в современном мире представляет собой лишь иную форму расходов. Обычное различие заключается в том. что деньги передаются кому-то еще для приобретения дополнительных средств производства. Что касается обеспечения занятости, то «сбережения» Бенджамина вкупе с его расходами дают такой же результат, как и одни расходы Альвина, а денег в обращение поступает столько же. Основное различие заключается в том, что занятость, обеспечиваемая расходами Альвина, легко видна каждому. Однако если посмотреть чуть более внимательно и немного задуматься, то станет понятно, что каждый доллар сбережений Бенджамина дает такую же занятость, как и каждый выброшенный на ветер доллар Альвина.
Пролетает 12 лет. Альвин разорен. Его больше не видно в ночных клубах и модных магазинах; те, кому он раньше покровительствовал, вспоминая о нем, говорят как о дураке. Он пишет письма с просьбами Бенджамину. А Бенджамин, по-прежнему придерживающийся избранного соотношения расходов и сбережений, теперь не только обеспечивает больше рабочих мест, поскольку его доход благодаря инвестициям возрос, но через инвестиции помог создать лучше оплачиваемые и более производительные рабочие места. Его богатство, выраженное в капитале, стало больше, больше стал и доход. Одним словом, Бенджамин сделал вклад в развитие производственных мощностей страны, Альвин же – нет.
В последнее время появилось столько ошибок, связанных со сбережениями, что невозможно проанализировать их все при помощи приведенного примера о двух братьях. Многие ошибки проистекают из самой элементарной, порой невероятной путаницы, особенно поражающей, когда ее обнаруживаешь у широко известных авторов. Слово «сбережение», например, иногда используется в значении обычного «припасания» денег, а иногда – в значении «инвестиции», без четкого разграничения обычно принятого употребления.
Обычное припрятывание карманных денег, когда это происходит иррационально, беспричинно и в больших масштабах, для большинства экономических ситуаций весьма пагубно. Но подобный вид накоплений крайне редок. Нечто похожее на это, но что необходимо четко отделять, часто происходит после того, как в бизнесе начался спад. Потребительские расходы и инвестиции сокращаются. Потребители сокращают свои покупки, и делают они это отчасти из-за боязни, что могут потерять работу, а потому и хотят сохранить свои ресурсы. То есть потребители сокращают покупки не потому, что хотят меньше потреблять, а потому, что хотят быть уверенными в том, что их способность потреблять будет продлена на больший срок, если они действительно потеряют работу.
Но потребители сокращают покупки и по другим причинам. Например, если цены на товары уже упали, они опасаются дальнейшего их падения. Потребители верят, что если они отложат свои расходы, то смогут приобрести больше. Они не хотят хранить свои ресурсы в товарах, падающих в цене, но хотят хранить в деньгах, которые, как они надеются вырастут (относительно) в ценности.
Те же самые ожидания не позволяют потребителям инвестировать. Они либо потеряли уверенность в прибыльности бизнеса, либо уверены в том, что если выждать несколько месяцев, то акции и облигации можно будет приобрести по более дешевой цене. Мы можем рассматривать потребителей, или как людей, которые не хотят иметь на руках товар, или как тех, кто держит деньги для их роста.
Это неправильное употребление термина, когда временный отказ покупать называют «сбережением». Он не проистекает из тех же мотивов, что и нормальное сбережение. И еще более серьезной ошибкой будет утверждать, что подобного рода «сбережения» являются причиной депрессии. Они, наоборот, являются следствием депрессии.
Верно, что подобный отказ покупать может усилить и продолжить депрессию. Во времена капризного вмешательства правительства в дела бизнеса иногда бизнес даже не знает, чего ожидать далее от правительства, и создается неопределенность. Прибыли не реинвестируются. Фирмы и индивиды позволяют наличным остаткам накапливаться в банках, создавая большие резервы на случай непредвиденных обстоятельств. Такое накопление наличности может показаться причиной последующего спада деловой активности, однако реальная причина заключается в неопределенности, вызываемой правительственной политикой. Большие наличные остатки фирм и индивидов – лишь одно из звеньев цепи последствий от этой неопределенности. Обвинять «чрезмерные сбережения» в деловом спаде – равнозначно тому, что и возлагать ответственность за падение цен на яблоки не на небывалый урожай, а на людей, отказывающихся дороже за них платить.
[21]
Карл Родбертус Перепроизводство и кризис, 1850, с. 51.