Страница 163 из 331
А всё граф, его сиятельство граф. Взял да со скуки отстегнул пилюль на радость аптекарям. Гныщевич, как про хтой-глотковского папашу услышал, мигом к За’Бэю и метнулся. Оказалось — так точно, что-то из всей этой затеи вышло. Петербергу уже не надо, в Петерберге о пилюлях все забыли, но вообще-то перспективы проклёвываются блистательные.
Эдак ведь всех ущербных вылечить можно.
Граф-то, bien sûr, о перспективах не думал, а всё равно — золотой же человек. Платиновый. Посмотришь, как у Хтоя Глотки от содержимого сумки лицо покорёжило, и сразу становится ясно, что в этой жизни побеждает — умение резать по горлу с закорючкой или полёт фантазии.
— Это лучше колоть, мне сказали. Шприцы-то раздобыть сможешь? И не перебей мне в дороге ценнейшее invention scientifique. Ампула на человека, всего около сотни.
— Сто человек… — лицо Хтоя Глотки вдруг треснуло совершенно дикой ухмылкой. — Я знаю такие сто человек, которые росов и без патронов, и без снарядов бы положили. Если мы их обратно достанем… — И он, не зная, как лучше выразить светлые чувства, поднял на Гныщевича лицо и протянул по-росски руку.
Но никто из его соратников не возмутился.
Ту руку пожав и оставив обалдевших от счастья тавров трясти лапник, Гныщевич направился обратно к «Метели», поскрипывая свежим снежком. Морозило, конечно, жутко. Сведения о недовольных звучали, конечно, обидно. Ведь не сволочи ли? Им свободу суёшь, кушай да радуйся, а они возмущаются, что бумажку с прошением некуда поднести. Притом что есть куда, бедного Стошева завалили.
Но на обиженных воду возят в самом удачном случае, а обычно вместо воды обнаруживаются всяческие фекалии. По какому поводу нужно не ныть, а проводить беседы с умниками из мыловаренного склада. Наверняка ж они просто болтуны.
Хтой Глотка зато молчалив. Гныщевич напряг заиндевевшее лицо, улыбнулся «Метели» и с сожалением отметил, что по двери её уже пополз ледок. Уж конечно, созерцать, как эдакая скромная по таврским меркам, но всё равно махина трясётся при виде подарочка, заготовленного на случай его хорошего поведения, приятно. А le comportement оказалось вполне bien и даже bon. Сам догадался проявить благодарность.
Обратно по снегу «Метель» шла со стоном, но ходко, а город издалека выглядел мирным и совсем тёмным — только звёздочки казарменных окон и светятся, да желтоватое марево сверху. Как чашка хорошего горячего супа.
Хотя простое росское слово «спасибо» Хтой Глотка так и не сказал.
Ну да гад — он и есть гад.
Глава 51. Симптомы болезни
— Благодарю, что согласились заняться этим расследованием со мной. Спасибо.
Плеть покосился на собеседника с любопытством. Мальвин не только хранил подчёркнутую вежливость, но и полагал, что за исполнение своего дела следует благодарить. Эта благодарность была как росчерк под документом, а под каждым документом должен стоять росчерк.
Росчерком шли они по Петербергу. Росчерком загорались фонари, отделяя сегодня от завтра.
Плеть и Мальвин заканчивали обход отрядов в гражданском, пытавшихся подметить недовольных. В последние дни Петерберг зафыркал недовольством, и на месте одного спасённого самозванца, называвшего себя членом Революционного Комитета, прыщами вскочили ещё четыре. Велели наливать им в кабаках в счёт городского бюджета, на чём и попались. Самозванцев в кабаках встретили прохладно, а затем Плеть своими глазами увидел листовку, гласившую: переворот ни к чему не привёл, пусть молокососы пустят к управлению городом людей опытных и разумных.
Революционный Комитет в ответ на это почесал в затылках и собрался на первое своё совещание. На первую встречу, которую назвали совещанием. Раньше встречались сами собой, без названий, а теперь вдруг потребовалось.
После расстрела многие ресурсы были отчуждены в пользу города. Состояния аристократов, банковские активы европейских предприятий, партии товаров, не успевшие выехать прочь. Вслед за Коленвалом и Приблевым Плеть заинтересовался подсчётами. И изумился.
Петерберг был богат.
Даже если не принимать в расчёт осиротевшие заводы, ставшие собственностью Союза Промышленников, а не города. Хватало товаров, хватало денег.
Не хватало только еды. Откуда браться еде в зажатом казармами городе? Объезд ближайших деревень и поселений показал, что там имеются достаточные запасы, но переместить их в Петерберг все разом было бы затруднительно. Негде хранить, не справимся с переработкой. А это означало, что для самостоятельной жизни следовало бы вернуться к прежней модели обеспечения, а проезд, соответственно, снова приоткрыть.
«Исключено, — качал головой хэр Ройш. — Золотце сообщает, что Четвёртый Патриархат за нами шпионит. Не все из присутствующих знали? Прошу прощения. Слухи о нашем положении наконец добрались до Столицы почти в полной мере, притом что мы старались поддерживать закрытый режим».
«Так может, и шут с ним, с режимом? Ведь не работает», — махнул рукой Драмин.
«Полагаете? С расстрела Городского совета прошло больше месяца, а Столица по-прежнему не предприняла меры и даже не созрела до внятной артикуляции необходимости оных. Я полагаю, что лучший способ сдерживать ситуацию — сохранять её».
«Сохранять, да… — поправил очки Приблев. — Вообще говоря, всё не так плохо, как можно предположить. Нас, конечно, очень спасает, что Петерберг и раньше был закрытым городом, так что ужесточение пропускного режима никого… ну, знаете, не оскорбило принципиально. Мы собрались по поводу самозванцев и общего недовольства, но я вообще-то думаю, что любое недовольство вызывается не теми проблемами, что озвучивают недовольные, а целым комплексом всяких… Давайте я вам по своим вопросам отчитаюсь, раз уж я, получается, глава экономического отдела».
«Голова, — хмыкнул Хикеракли, — голова экономического отдела. Больше-то там никого нет. Экономическая голова Приблева».
«Голова финансов! — засмеялся тот. — Рассказываю. У нас тут было небольшое обсуждение, но на нём не все присутствовали… В общем, Петерберг окончательно отказался от любых налогов в пользу столичной казны. В рамках заявленной автономии. И это, конечно, очень сильно играет нам на руку, потому что даже те, кого нынешнее положение притесняет, всё равно если не остаются в прибыли, то хотя бы могут надеяться на то, что прибыль получат в перспективе. Раньше промышленники платили примерно двадцать-двадцать пять процентов в пользу Росской Конфедерации и ещё процентов десять в пользу Петерберга. Я повысил внутреннюю ставку до пятнадцати, но вы понимаете, что разница разительная».
«Ещё сбор за членство в Союзе Промышленников, — лениво заметил Бася, — фиксированная сумма. Эти деньги идут на переоборудование предприятий, так что давление на городскую казну ниже».
«Да, да… — Приблев рассеянно кивнул. — С предприятиями вот как: есть норматив продуктов, которые те обязаны предоставить городу. Ну, полезных в нынешнем положении. Собственно, с переоборудованием помогает Союз Промышленников. Сейчас декабрь, так что ясно — тёплая одежда, товары бытового потребления, обогрев, зимнее обслуживание транспорта… В Петерберге почти все работали на экспорт, так что перестраиваться сложно. И потом, серьёзным планированием много где занимались владельцы самолично, но владельцев нет, а управляющие вообще не все умеют…»
«Вот с этим мы им и помогаем, — подхватил Бася. — И не ной, mon garçon! В Петерберге хотя бы есть промышленность. И резвая, а не полтора ржавых завода. Жили б мы в Куе…»
«В Куе бы переворота не случилось, — деликатно поправил граф. — Куйская гордость со времён Империи зиждется на феноменальном умении игнорировать бедственное и унизительное положение».
«Я расписал на все основные товары коридор цен, — продолжил Приблев, — и на закупку, и на перепродажу. Это вообще мера спорная — раньше регулирование было стихийным, в основном за счёт частных договорённостей между различными игроками рынка. Ну, в том диапазоне, который оставляли соглашения с Европами, конечно... Но я опасаюсь, что иначе мы уязвимы. Даже при наличии нормативов достаточно одного перекупщика, и Петерберг останется без какого-нибудь необходимого товара. Вот хоть бы без сапог. Будут себе пылиться на складе у какого-нибудь… А с учётом безработицы…»