Страница 9 из 12
Испытывая нетерпение от прерванного разговора, инспектор Квелл продолжил:
— Мне хотелось бы услышать, что расскажут нам миссис Фернесс и мистер Уинвуд об этих ваших водоводах. — Он повернулся к Дафни: — Были ли там взрослые — ну, то есть там, вместе с вами?
— Они даже не знали, что мы туда ходили. Кажется, они ничего не знали о подземельях.
— До тех пор, пока мой отец не выгнал нас оттуда, — добавил Майкл Уинвуд.
— Помню, как приходил еще один взрослый, — сказал Алан. — И кажется, всего раз. — Он окинул взглядом теперь уже изрядно постаревших «детей». — Это был дядя Льюиса Ньюмена. Льюис, кажется, называл его дядей Джеймсом.
— Он был тогда молод, — сказала Розмари. — Ну то есть все говорили, что он молод. Мне-то в то время трудно было сказать, кому двадцать пять лет, а кому сорок. По словам Льюиса, его отец считал, что тот слишком молод, чтобы быть дядей. Я знала, что моему папе в то время было сорок, а маме тридцать восемь. Значит он, видимо, был намного моложе. — Она с сомнением взглянула на инспектора Квелла: — Возможно, это не так уж и важно.
Квелл выглядел так, будто все, что он только что услышал, относилось как раз к такой категории. Но, набравшись терпения, он тем не менее расспрашивал всех, и один за другим они рассказывали ему все, что знали. Инспектор не делал никаких пометок и ничего не записывал. Возможно, у него была хорошая память. После того как с этим было покончено и он узнал о воющих сиренах, о бомбах, которых все ждали, но которые, слава богу, так и не упали на Лоутон, о пище, которую приходилось в те дни есть и которую никто терпеть не мог, о тайных сборищах в туннелях, которые они тогда называли водоводами, Квелл взял у каждого адрес и номер мобильного. Он сказал, что, возможно, позвонит, чтобы узнать еще что-нибудь. И попросил вспомнить, не пропадал ли кто-нибудь без вести в то время. Розмари написала их телефонный номер, а Морин вытащила из ящика фирменный бланк с наименованием строительной фирмы Джорджа и Стэнли.
Стэнли вывел Спота в сад, потому что почувствовал, что щенок может испортить ковер В ГОСТИНОЙ. Майкл Уинвуд сказал, что, поскольку они живут недалеко друг от друга, она в Сент-Джонс-Вуд, а он в Уэст-Хемпстеде, Дафни подбросит его домой. Дафни вытащила из сумочки карточку, а затем случилась странная вещь. Должно быть, две карточки слиплись между собой, когда она наклонялась через стол, чтобы передать одну из них инспектору Квел-лу. Вторая отделилась и упала на пол. В то время как Розмари забирала пальто из прихожей, Алан быстро наступил на карточку. Он был абсолютно уверен, что этого не заметил никто, кроме Дафни. Та перехватила его настороженный взгляд и едва заметно улыбнулась. К тому времени, когда Розмари возвратилась, Алан ухитрился поднять карточку, предусмотрительно «уронив» носовой платок.
Автомобиль Дафни оказался не дорогим итальянским или немецким лимузином, который, возможно, ожидал увидеть Майкл, а серебристой «Тойотой-Приус», к тому же не новой. Дорога через лес выглядела почти такой же, как и во времена его молодости, но старые названия, казалось, не сохранились. Знал ли теперь кто-нибудь, что подразумевалось под окольным путем Уэйка или Новой Эп-пинговой дорогой? Дафни вела машину уверенно, даже непринужденно. Он ожидал, что, прежде чем сесть за руль, она переоденет обувь, сменив туфли на что-нибудь более практичное, но на ее ногах были все те же высокие каблуки, и это вовсе ей не мешало.
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил он.
— Довольно бессмысленная затея. — Они пронеслись через туннель Белл-Коммон, повернув на Уолтем-Эбби. — В тот год как раз умерла твоя мать, не так ли? Ну, то есть когда мы собирались в том подземелье. Должно быть, тебе пришлось нелегко.
Несколько замешкавшись, Майкл ответил:
— Просто все так думали, что она якобы умерла. Мой отец все выставил так… Но она не умерла. Просто уехала с кем-то отсюда. Я подозреваю, что с каким-то мужчиной. У них с отцом был ужасный брак. Мне было всего девять лет, но я хорошо помню, как они кричали друг на друга. Как будто все происходило вчера. Отец сказал мне, что она не умерла, но я никогда ее больше не увижу. И все эти годы я никому ничего не рассказывал. «Ей никто из нас не нужен, — сказал тогда он. — Никого из нас она видеть не желает».
— Но ты же виделся с ней?
— Нет, никогда. Меня оставили с отцом. У него был какой-то сердечный недуг, своего рода болезнь сердца, и это сильно сказывалось на его самочувствии. Ему я тоже был не нужен. Меня отправили жить к тете Зоу. На самом деле она приходилось папе двоюродной сестрой. Но Зоу оказалась прекрасной женщиной, она была очень добра ко мне, и с ней жилось хорошо. Я ее очень любил. И до сих пор люблю, ведь она, слава богу, все еще жива.
Дафни кивала, но некоторое время ничего не говорила. Они сейчас проезжали через какую-то сельскую местность, и Майкл подумал, что это Грин-Белт, на самой окраине Хартфордшира.
— А они что же, развелись, твои родители?
— О таких вещах взрослые детям не говорили. По крайней мере тогда. Разве ты не помнишь?
— Да, помню… А как же твой отец?
— Он сейчас в приюте для престарелых. С тех пор как я оказался у Зоу, я с ним больше не жил. Мои родители, должно быть, все-таки развелись, потому что он потом снова женился. Вплоть до того времени, когда мы играли в водоводах, у меня не было счастливого детства, но потом все наладилось. Потом я чувствовал себя отлично.
— У меня детей нет, — сказала Дафни. — А у тебя?
— Двое. Один большую часть времени проводит в Америке, а другой торчит в Гонконге.
На это сказать было, в общем-то, нечего. Фраза «Ты, должно быть, скучаешь по ним» просилась на язык, но Дафни не любила банальности. Она свернула с Хендон-Уэй и выехала на Форчун-Грин-роуд. Потом свернула на улицу, где в высоком доме из красного кирпича жил Майкл.
— Спасибо, что подвезла, Дафни.
— Мне просто было по пути, — ответила она.
— Зайдешь на минутку?
— Не думаю. Не в этот раз. Зато теперь я знаю, где ты живешь. Звучит не слишком зловеще? То есть теперь я знаю, что мы могли бы поддерживать контакт. — Она вручила ему карту, идентичную той, которую до этого поднял с пола Алан Норрис. — До свидания, Майкл.
Подождав, пока он войдет в дом, она проехала вниз по склону до поворота на Гамильтон-террас. Там она припарковала машину, прошла через застекленный переход и распахнула блестящую лаком черную дверь. Как всегда, войдя в дом, Дафни встала в широком холле и, мысленно обращаясь к третьему мужу, который, почив, оставил ей все свое имущество, громко сказала:
— Спасибо тебе за все, Мартин.
А наверху, на Ингем-роуд, Майкл также отдал своего рода дань уважения мертвой супруге. Пришлось преодолеть два весьма крутых лестничных пролета, но это упражнение редко напрягало его физически. Он привык к этому и был уверен, что пробежки по лестнице благотворно влияют на его сердце. Он делал это каждый день не для того чтобы ночевать в этой спальне, которая занимала весь второй этаж — с тех пор прошли годы, — а просто чтобы посидеть там некоторое время в одном из небольших розовых кресел и убедиться, что комната осталась такой же, как и тогда, при жизни Вивьен. Пока он был в Лоутоне, приходила миссис Бейли, которая убирала в доме. После ее уборки редко сохранялся прежний порядок. Картины, например, иногда висели не совсем ровно, бутылки из граненого стекла с серебряными пробками оказывались сдвинутыми и стояли порой слишком близко друг к другу, а розовая подушечка с брошками и булавками после протирания туалетного столика от пыли оказывалась на самом его краю, грозя вот-вот упасть на ковер.
Иногда он задавался вопросом, что сама миссис Бейли думает об этом его желании сохранить спальню Вивьен именно в том виде, в котором она была при ее жизни. Хотя на самом деле ему было все равно. Уже несколько лет он считал себя слишком старым человеком, чтобы беспокоиться о том, какое впечатление производят на других людей он и его привычки. Какое это имело значение? В своем возрасте он мог поступать так, как ему вздумается. Его дети, по-видимому, считали, что он впал в старческий маразм, но они почти не бывали здесь, а когда заезжали, то никогда не поднимались на второй этаж. О своем отце он не вспоминал.