Страница 22 из 42
— Спросим, конечно, спросим… — без особого интереса кивнул следователь, не отрываясь от своих записей. — И Фаю спросим, и Зою спросим… Всех спросим… Только вряд ли вам это поможет выкрутиться…
— И как вам только не стыдно, девушка? — с возмущением проворчала кассирша. — Ведь надо же! Нашли кого обирать. Стариков! Они и так кем только не обиженные, копейки считают, перебиваются с хлеба на воду, а тут еще такие… подарочки к Новому году! Пойду я, сынок. — Она поднялась и начала завязывать шаль. — Муторно рядом сидеть.
— Да… Я вроде все, что хотел, узнал. Кулькову там скажи, чтобы зашел, он в дежурке, наверное, или в курилке. Ты поищи… Скажи, чтобы срочно шел сюда.
— Хватит уже загадки разводить, — когда за кассиршей закрылась дверь, хмуро сказала Олеся. — В чем меня подозревают? Я уже опоздала на поезд, билет пропал… Я имею право хотя бы знать, из-за чего я все это терпеть должна?
— Раньше надо было о правах думать, Олеся Геннадьевна, — сказал Ткачев.
— И все же?
— Вы подозреваетесь в том, что в течение последних двух дней в костюме Снегурочки под видом социального работника проникали в квартиры одиноких пенсионеров и похищали все их накопления. У последней пенсионерки вы похитили аж пять тысяч долларов. Видимо хапнув такой приличный куш, вы и решили скрыться из города. И ведь успели бы, если бы поезд вдруг не отменили…
— Откуда у пенсионерки такие деньги? — вздохнула Олеся.
— Домик она продала в деревне. А деньги на похороны под матрасом спрятала… Да что вам объяснять, вы небось получше меня все про эти доллары знаете…
— Молодой человек, я вам уже говорила: я в ваш город только сегодня ночью приехала.
— Я слышал. Но сами посудите, смешно же. Приехали на поезде, сошли без вещей, безо всего… и сразу обратно поехать захотели.
— А что непонятного? — разозлилась Олеся. — Я ехала на поезде с другом. Мы с ним жутко разругались, я вышла, даже не дожидаясь, пока до станции поезд доедет. Притормозил состав, я и выскочила. Потом домой хотела срочно вернуться.
— Складно, — хмыкнул следователь. — Только не стыкуется немного, все вещи бросили, а костюмчик Снегурочки зачем-то прихватили с собой…
— Я купила его на станции! — закричала Олеся. — На вашей станции! Вы что, глухой, что ли? Или тупой?
— Не надо голос повышать, Олеся Геннадьевна, — поморщился Ткачев. — Я все прекрасно слышу. И обязательно проверю эту вашу версию. Но понимаете, этот ваш наряд уже опознала одна из пострадавших. Уж очень он яркий да запоминающийся… Блестки эти, бусины… Она как увидела у вас на голове шапочку, когда вы капюшон в столовой сняли, так сразу в милицию и позвонила. Просчитались вы немного, Олеся Геннадьевна. С одной стороны, конечно, костюмчик вам здорово помог в доверие к старикам втираться. Им уж как только не объясняли, что социальные работники никаких подарков по домам не носят, но все равно перед Снегурочкой во всем ее великолепии, да еще почти перед Новым годом, мало кто может удержаться. Верят у нас еще люди в чудеса… И внешность плохо запоминается, все внимание на блестки и косы искусственные, челка в пол-лица… Но с другой стороны, такая улика… И как вы только решились такую шапочку приметную на голову надеть? Догадывались, наверное, что вас вся милиция города ищет.
— Замерзла, — проворчала Олеся. — Станислав Петрович, вы даже не допускаете, что можете ошибаться на мой счет? Согласна, выглядит все очень подозрительно… Но ведь разные совпадения бывают, даже самые невероятные.
— Честно? — посмотрел на нее следователь. — Я в такие совпадения не верю. Как вы приехали, никто не видел, билета нет, костюм точно такой, какой был на мошеннице, доллары у вас в кармане имеются… Но мы, безусловно, будем проверять все ваши показания. Допросим продавщицу, с хозяйкой киоска тоже поговорим обязательно. Все узнаем про этот костюм, был ли такой в продаже, сколько стоил… Вот вы говорите, что в поезде с молодым человеком ехали, давайте его координаты, мы с ним свяжемся, давайте координаты других людей, которые могли вас вчера-позавчера видеть где-то вдали от нашего города… Ну, давайте, я готов записать и все проверить.
Олеся уже чуть было не назвала имена Антипина и Силантьева, но, слава богу, вовремя спохватилась. Алиби они ее, конечно, подтвердят, в этом Олеся не сомневалась… Вспомнив последний разговор Дмитрия по телефону, она почувствовала, как по спине побежали мурашки. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы этому монстру и лицемеру Силантьеву сообщили, где ее искать… Здесь рано или поздно все равно все разъяснится, а скрыться от человека, который пообещал Питу ее убить, Олесе вряд ли удастся еще раз. Может быть, даже и хорошо, что ее задержали… Ничего приятного в этом, конечно, нет, но в милиции эти придурки хоть убивать не станут. Побоятся.
— Знаете, — немного помолчав и взяв себя в руки, ответила Олеся, — думаю, пока нет никакой необходимости беспокоить моих знакомых… После разговора с продавщицей, которая подтвердит, что продала мне ночью костюм, надеюсь, вы убедитесь в том, что я говорю правду… Жаль только, что поезд мой уже ушел. Мне хоть стоимость билета компенсируют? Обменяют на другой поезд? А то у меня такое ощущение, что я из вашего городишки никогда не выберусь.
— Стас… То есть Станислав Петрович… — В кабинет снова просунулась голова Кулькова. — Мне тут передали, что вы велели зайти.
— Что-то ты не торопишься, — недовольно заметил Ткачев.
— Да домой на минутку заскочил, мама бутерброды приготовила. Я прямо бегом туда-обратно. Возвращаюсь, а мне говорят, искала меня тетя Люся… В смысле Людмила Васильевна, — покраснел он.
— Так, ладно, объяснительную потом напишешь… Значит, сейчас гражданку Колоскову в камеру определишь, а потом пойдешь отнесешь повестку Альбине Павловой…
— Это которой? Той, что хозяйка ларька на вокзале? — уточнил Кульков.
— Да… И продавщицу тоже найди.
— Зойку? Так чего ее искать, она со своим хахалем прямо за автовокзалом живет…
— Вот и отлично, — перебил его Ткачев. — Значит, к обеим сходишь и скажешь, чтобы сюда пришли показания давать. Все ясно?
— Так точно!
— Ну, действуй. Веди Колоскову в камеру.
— Послушайте… А в камеру обязательно? Может быть, я тут пока на лавочке посижу…
— Пока что? — ехидно поинтересовался Ткачев.
— Ну, пока продавщица показания даст…
— Придумываете, как сбежать отсюда половчее, а, Олеся Геннадьевна? Кто тут следить за вами будет? У нас лишних людей в отделении нет. Так что давайте без разговорчиков, двигайтесь с Павлом, пора вам привыкать к замкнутым пространствам.
— Интересно, вы хоть извинитесь передо мной потом, когда все выяснится? — негодующе посмотрела на следователя Олеся.
— Пренепременно, — усмехнулся тот.
Милиции, а особенно тюрьмы, Олеся, как и все нормальные люди, боялась панически. При слове «камера» перед глазами вставали мрачные своды, малюсенькие окошки, грязные нары и страшные, изуродованные татуировками, синяками и шрамами люди в рваных одеждах. Не самая приятная компания… Но делать было нечего. Пришлось идти.
Глава 18
Камера оказалась не настолько ужасной, как представлялось. Обычная комната, темноватая, правда, мощная решетка на окне тоже не придавала красоты, но в целом было не так страшно. Даже нар, которые всегда упоминают, когда рассказывают про тюрьму, тут не было. В узкой комнате вдоль стен стояли четыре обычные панцирные кровати.
— Вот, дамы, знакомьтесь. — Кульков легонько подтолкнул девушку вперед. — Товарку новую вам привел. Прошу любить и жаловать. Обижать не вздумайте. Слышь, Земфира, тебе говорю…
— А что Земфира! Что сразу Земфира-то? Ну, скажи, чем вам всем Земфира не нравится? — С койки у окна вскочила молодая дородная женщина в цыганском наряде и, уперев руки в боки, агрессивно начала наступать на молоденького милиционера. — Чем вам всем помешала слабая беззащитная женщина, что вы даже под замок ее посадили, от детишек малых оторвали…