Страждущий веры

— Думаю, мы достаточно подкрепились для веселья, — он кивнул слугам, и те споро открыли большие дубовые двери. В зал вошли музыканты с круглыми четырехструнными домрами, тонкими изящными жалейками, пузатыми волынками из воловьей кожи и звонкими бубнами. Уже порядочно захмелевшие гости приветствовали их неслаженными хлопками и возгласами.

— Пускай танцы по праву откроют молодые наречённые: моя дочь Лайсве и её избранник из жаркого степного края, Йорден Тедеску.

На лице «избранника» зеркально отразилась моя несчастная улыбка. Зачем папа придумал спасать положение таким изуверским способом? Я в этом платье даже пошевелиться боюсь, а уж танцевать и подавно. Точно опозорюсь!

Йорден подал руку. Пришлось проследовать за ним в середину зала, свободную от пиршественных столов. Расположившиеся неподалёку музыканты заиграли по папиной команде. Хорошо, что танец оказался медленным и простым: поклон-поворот-поклон. Оставалось только придерживать юбки и вовремя увёртываться от так и норовивших наступить на подол ног «избранника». Танцевал он, как это ни удивительно, ещё хуже меня: держал неловко, вёл невпопад. Со стороны, должно быть, это больше походило на борьбу, чем на степенные движения влюблённой пары. Наверняка гости посмеялись от души, глядя на нелепое зрелище. Хорошо, что все закончилось быстро. Хорошо, что я не упала! Мы в последний раз поклонились и облегчённо вздохнули. Громкие хлопки смешались с пожеланиями счастья и любви. Гости явно ждали продолжения. Йорден неловко приобнял меня за талию и коротко чмокнул в губы, обдав не слишком приятным запахом изо рта. Я с трудом заставила себя не кривиться.

Гости возбуждённо загудели. Послышался скрип отодвигаемых стульев. Устав наблюдать за унылой парой, остальные спешили показать пример. Музыка стала бодрей, а бой бубнов ритмичней и звучней. Молодёжь залихватски отплясывала, звонко стуча по полу коваными каблуками. Старики, не обращая на них внимания, обсуждали свои дела, порой повышая голос так, что перекрывали музыку.

Мы незаметно отошли к ближнему столу. Я всё-таки решилась пригубить вина, чтобы заглушить неприятный привкус. Может, если захмелею, то и жених мой покажется более желанным.

— Послушайте, мне очень жаль… — замялся Йорден. — Я только с дороги, не все дела успел уладить. Вы меня извините? Я ненадолго, а вас пока мой наперсник развлечёт. Он хороший. Дражен!

К нам подошёл несимпатичный рыжий парень. Худощавое скуластое лицо сплошь покрывали веснушки, а щёки были знатно изрыты оспинами. Но в целом выглядел он постарше и солидней. Видно, это он пихал Йордена за столом.

— Иди уж, раз так не терпится, — недовольно ответил Дражен.

Йорден просиял и бодро зашагал к двери. Сбежал. А ведь я даже опозориться толком не успела.

— Не вешайте нос, он вернётся, — Дражен галантно взял меня под руку. Он явно знал, как с женщинами обращаться. Я слабо улыбнулась. — Никуда от вас не денется, всё ведь уже сговорено. Я даже немного завидую. За какие заслуги этому болвану в невесты досталась такая красавица? Ведь не ценит, совсем не ценит своего счастья.

Льстить не стоило. Стало ещё гаже, чем с Йорденом. Хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился. Я бы тихо поплакала у себя в комнате и смирилась. В конце концов, не всем в мужья достаются писаные красавцы и удалые воины. Жизнь не нянюшкина сказка — кому-то придётся терпеть и обычных.

Дражен потянул меня обратно к танцующим. Играли быстрый танец. Плясуны, взявшись за руки, хороводом неслись по залу, захватывая с собой всех, оставшихся не у дел. Потом разбивались на пары. Партнёр присаживался на колено и кружил партнёршу вокруг себя.

Я совсем запыхалась, чувствуя, что корсет сдавил грудь в два раза сильней. Но Дражен никак не унимался. Голова шла кругом. В ушах звенело. Я уже почти ничего не видела, находясь где-то на грани сознания и обморока. Яркая вспышка прочистила взор.

Я вознеслась над залом и заворожено наблюдала за всем сверху. Вместо людей под музыку плясали отвратительные создания со свиными рылами и раздвоенными копытами вместо ног. Они же сидели за столами, щедро заливали глотки вином и элем, жадно вгрызались в шматы жареного мяса, выкрикивали тосты, падали косматыми мордами прямо в блюда, кричали, затевали драки. Посреди всего этого безобразия светился маленький огонёк — тонюсенькая фигура прекрасной воздушной феи, которая металась в грубых ручищах одного из хряков.

«Расселись, свиньи из свиней! — прозвучал в голове полный отчаянной злобы голос. — Тоже мне, избранные богами защитники. Обжираются тут, веселятся, а где-то селяне от очередного нашествия погибают. От голода, от испоганенных посевов. А ведь одного блюда с этого стола хватило, чтобы кормить большую семью неделю».

Захотелось возразить. Каждый получает, что должно. Кто-то рождается селянином, чтобы работать на земле, кто-то ремесленником или купцом. А кто-то отмечен божественным даром и за свою неустанную борьбу с демонами получает награду: титулы, золото, земли. Стражи защищают людей, а люди платят им десятину. Такой порядок установили боги. Не нам их судить.

«Принцессочка-то чудо как хороша. Жаль, что уроду достанется», — снова вклинился в мысли странный голос.

Я камнем рухнула вниз в тело кружившей подо мной феи. Метнувшаяся сбоку тень грубо оттолкнула свинорылого и повела сама, уверенно и мягко. Музыка замерла. Мы остановились друг против друга. Это был мой суженый из сна. Я узнала силуэт. Он протянул руку и нежно коснулся щеки.

«Клянусь, что отрекаюсь от всех женщин, кроме тебя, и не возьму в постель другую, пока ты жива и даже после смерти».

И впился в губы, впуская в меня тьму и убивая душу.

4.

Я очнулась от того, что на лицо брызнули противной холодной водой. Корсет уже не давил — сверху укрывала лишь мягкая простынь. Рядом горемычно причитала нянюшка:

— Что ж ты, душегуб, наделал?! Чуть собственное дитя корсетом не удушил! И для чего? Чтобы гостей потешить? Да пропади они пропадом, твои гости и весь твой орден поганый вместе с ними!

— Помолчи, Эгле. Всё с ней в порядке будет. Не сахарная — не растает, — перекрыл её громкий папин голос. — А ты чего ждёшь?

Что-то звякнуло, словно папа отсчитывал монеты из кошеля.

— Ступай. И ни слова, слышишь, ни слова о том, что тут было!

— Да, милорд. Простите, милорд, — пробормотал кто-то тихо-тихо.

Я словно узнала... нет, не может быть. Он не реален. Прижимая к себе простынь, чтобы не остаться нагой, я поднялась с кушетки, на которую меня уложили после обморока, но увидела лишь, как стукнула об притвор дверь.

Нет, мне всё просто почудилось.

— Обнаглели совсем эти простолюдины. Никакого уважения к знати, — посетовал папа, но, увидев меня, тут же просиял. — Ты как?

Я легла обратно, натянув простынь до подбородка. Глаза резало от света. Сердце бешено колотилось, пуская по всему телу волны пульсаций. Голова гудела и кружилась, напоминая о недавнем обмороке. Всё-таки опозорилась. Надо было больше отдыхать.

Папа нахмурился и сунул мне под нос походную флягу, которую обычно наполнял восстанавливающим силы зельем. Но оно действовало только на тех, у кого был дар. Я недоумённо потупилась.

— Выпей — полегчает, — папа силой влил в рот ядрёный, отдающий мятой и базиликом напиток.

Удушливый кашель согнул пополам. Папа отставил флягу и провёл вокруг меня руками, внимательно вглядываясь во что-то доступное лишь ему одному.

— Скажи, дочь, ты ведь не была с мужчиной? — строго спросил он.

Я аж дёрнулась от возмущения. Как он мог такое подумать?! Нянюшка надавила на плечи, заставив лежать неподвижно, и ответила вместо меня:

— Совсем чокнулся со своим орденом?! Девочка чиста, как в день своего рождения. Это даже без всякого дара видно!

— Я не Вейас, — устало прохрипела и отвернулась. Гадко даже думать! Я бы никогда не отдалась мужчине вне брака.

— Вижу, извини. Всё происходит слишком быстро: помолвка и церемония… — папа ласково потрепал по волосам, поцеловал в висок и неразборчиво забормотал: — Это так некстати. Хотя следовало ожидать подобного, учитывая обстоятельства. — Потом вдруг приподнял мой подбородок кончиком пальца и заставил взглянуть в глаза: — Ты ничего не слышала перед обмороком?