Страждущий веры

Обходя тушу амфисбены по краешку, к нам приблизился Свинтус, залёг возле раненной руки Вейаса и с деловитым квохтаньем принялся сосать. Кожа сразу потеплела.

— Да больно же! — вскрикнул Вейас и вырвал руку.

Мутный взгляд становился всё более осмысленным. Я схватила запястье брата и притянула к себе. От раны не осталось и следа.

— Вот так Свинтус! Он тебя вылечил.

Свинтус радостно взвизгнул и перекувырнулся через голову.

— Только не слишком зазнавайся. Ты всё равно мне не нравишься, несуразное создание! — дух презрительно хрюкнул и отвернулся. Вейас поднял моё лицо за подбородок. — А ты заруби себе на носу, больше мы никого спасать не будем!

— Хорошо, — я была согласна на всё, лишь бы он жил и оставался рядом со мной. Всегда. Я счастливо поцеловала его в щёку.

— Ну может только один раз.

Я поцеловала другую.

— Или два.

— И ещё много раз, — рассмеялась я, целуя лоб и глаза. — Мой герой!

Вейас печально улыбнулся и подобрал мешок с порошком врачевателей. Мы вытряхнули его в реку, где вода была особенно густой и вонючей, остатками присыпали кровоточащие раны на туше. Обе головы закинули в мешок и отправились в обратный путь.

В Виборг мы вернулись через полтора дня к закату. Лис сидел на пороге ратуши и баюкал на руках укутанного в одеяло малыша.

— Ну надо же! — вырвалось у нас одновременно.

Вейас распустил на мешке тесёмки и показал трофеи. Лис заглянул внутрь и удовлетворенно кивнул.

— Вот решил проветрить его немного. Детям, говорят, полезен свежий воздух, — малыш потешно засопел, заставив нас всех улыбнуться. — Врачеватели пока за ним в храме ухаживают, а как окрепнет, я смогу забрать его себе. Он почти всё время молчит. Думаю, уживёмся как-нибудь. Хромой Лис и Тихий Змей.

Свинтус счастливо хрюкнул и ткнулся в здоровую ногу, но когда Лис потянулся, чтобы почесать его за ушком, дух растворился в воздухе. Сколько мы не звали, он не возвращался. Жаль — я уже к нему привыкла. Наверное мне надо научиться отпускать. Лиса и маленького Змея тоже. Даже толком попрощаться не смогла, потому что глаза были на мокром месте. Пришлось старательно отворачиваться, пока Вейас перекидывался с бургомистром последними словами.

— Ты это… сестру береги, — Лис бросил на меня короткий взгляд. Догадался, что я не парень. Похоже, никого мне не одурачить, и пытаться даже не стоит. — Сердце у неё из чистого золота, гораздо дороже этого, — бургомистр вручил брату кошель с моментами. Вейас принялся их пересчитывать. — Умеет она пробуждать совесть… даже если та, казалось, давно умерла.

— Уж мне ли не знать, — Вейас сунул деньги обратно в кошелёк и обернулся ко мне.

На его устах играла все та же печальная улыбка.

16.

В Готланд, небольшой городок у подножия Спасительного хребта, что отделял Утгардский полуостров от Мидгардского континента, мы прибыли в преддверии Самайна, самого большого и любимого народного праздника, знаменовавшего конец сбора урожая и начало нового года. Приютивший нас на ночь целитель Майлз угощал ужином в харчевне на самых задворках поселения. Сказал, что здесь шансов отравиться меньше и эль не разбавляют. Уж мы-то с братом про тухлую еду в придорожных корчмах знали не понаслышке. Прижимистые кухари щедро заливали испортившиеся продукты уксусом и присыпали острыми приправами, чтобы отбить вкус и запах, а мы потом несколько дней мучились животами. Поэтому к предложению местного жителя прислушались. К тому же Майлз был из наших, из Стражей.

За щербатой дверью в тёмной подворотне прятался совсем крошечный зал. Столики стояли очень тесно и все до одного были заняты людьми. Хозяину, чтобы освободить для нас место, пришлось вышвырнуть парочку засидевшихся выпивох. Подавальщицы разносили по узким проходам высокие кружки с пенным элем и проворно отбивались от распускавших лапищи завсегдатаев.

Неуютно и странно пахнет, но в казённых домах всегда так. Не худший вариант.

— В Упсалу проще всего по морю попасть, — отвечал на наши расспросы Майлз, ловко цепляя ложкой кольца жареного лука.

Целитель был невысок и коренаст, с круглым лицом и большими залысинами на висках. Лет ему давно перевалило за сорок. Говорил размеренно и вдумчиво, создавая о себе приятное впечатление, как о толковом собеседнике.

— Сейчас конец осени, шторма. Что-то не видел я в порту желающих выходить в море в такую погоду, — покачал головой Вейас, гоняя по тарелке скользкий гриб.

Я обиженно фыркнула. Меня он в порт не взял, потому что там якобы лихой народ обретается. Если считать ворон на ходу, как я обычно делаю, то велик риск попасть в беду. Как будто мы до этого не влипали в неприятности. И выкручивались же каждый раз. Но настаивать я не стала. Дожидалась брата у коновязи, а так хотелось увидеть море. Я про него столько слышала — бескрайнюю тёмную гладь до самого горизонта, что манит простором и необузданностью первозданной стихии.

А вот Вейас глубокую воду недолюбливал с детства, хотя большое лесное озеро рядом с Ильзаром много раз переплывал со мной за компанию. Колотился, тяжело дышал и долго отлёживался потом на берегу, но меня потерять боялся гораздо больше, чем глубины.

— Через пару-тройку недель прибудет корабль упсальского капитана. Он удачлив, как морской демон — довезёт за хорошую плату, — предложил Майлз.

Вейас скорчил недовольную гримасу:

— Слишком долго. К тому же не доверяю я морскому народу — разбойники они все. Того и гляди, ограбят и за борт выкинут с камнем на шее.

— Как знаете, — Майлз подтянул к себе расстеленную на столе карту и указал на точку в горном перешейке, что отделял Утгардский полуостров от остального материка. Точка находилась далеко к северу отсюда: — Это Перевал висельников — единственная дорога через горы.

— Почему висельников? — потянув для вида каплю эля из кружки, встряла я. Хотелось показать, что не просто так тут сижу и тоже в разговоре участвую.

— Потому что проще сразу в петлю, чем там пройти, — ответил один из мастеровых за соседним столом, сильно подвыпивший судя по неприлично громкому хохоту.

Я досадливо поджала губы. Опять глупость сморозила — лучше б молчала.

— Тропа там крутая, кое-где над обрывом по узкому карнизу проходит, кое-где на кручу лезть надо, к тому же там и до Тролльих сховищ близко. Запросто с кем столкнуться можно, — пояснил Майлз, когда мастеровой поёжился под недовольным взглядом Вейаса и отвернулся.

— Тролли — это плохо, — многозначительно вставила я.

Мерзее демонов надо ещё поискать. Подлые и хитрые, они легко справлялись даже с бывалыми Стражами и проклясть могли так, что самые искусные целители оказывались бессильны. Уж лучше в море утонуть, чем подцепить от троллей тридцать три несчастья. Вейас морщился — видно, размышлял о том же.

— Нет ли другого пути? Дальнего или тайного? Только для Стражей? — я заговорщически подмигнула Майлзу.

Он подозрительно окинул взглядом переполненный зал и, придвинувшись вплотную, едва слышно зашептал:

— Есть здесь одна пещера, — он указал на точку на хребте гораздо ближе к Готланду, чем злосчастный перевал. — В преданиях говорится, что в селении, которое стояло на месте этого города, жил храбрый пастух Апели, слепой как крот. Летом он единственный осмеливался водить стада овец на высокогорные пастбища Спасительного хребта — тогда его ещё называли Коварным. Апели знал горы как свои пять пальцев. Не боялся ни глубоких ущелий, ни узких парапетов, ни сыпучих камней, ни отвесных скал.

Ни разу он не потерял ни одного животного, но однажды, испугавшись непонятно чего, от него сбежало всё стадо. Долго он искал овец по кручам и оврагам, пока не нашёл одну пещеру. Апели спустился внутрь и два дня брёл по нескончаемому тоннелю, оголодал и уже не надеялся вернуться, но вдруг пещера закончилась. Апели оказался в долине по ту сторону гор и нашёл своё стадо, мирно пасущееся на свежей, нетронутой траве. Собрав овец, погнал их Апели обратно, но у самого выхода стадо снова испугалось. Апели услышал голоса — то оказался передовой отряд троллей. Они разбили лагерь у пещеры и, не таясь, обсуждали, как собираются напасть на селение. Дождался Апели, пока они уснули, и, бросив стадо, помчался домой.