Страница 4 из 56
В те же дни Фьораванти «обрабатывал» посланец турецкого султана, звавшего мастера в Константинополь, но дьяк Толбузин «перебил цену». В Италию он явился не с пустыми руками — ему выдали 700 рублей из княжеской казны и наказали «рядить муроля (строителя стен) по 10 рублев на месяц». Это были очень большие деньги. Устоять перед таким предложением человеку, на старости лет лишившемуся репутации, должностей и доходов, было невозможно.
С караваном посла Толбузина мастер Аристотель, которому шел шестидесятый год, его сын Андреа и ученик Пьетро отправились в Москву, куда добрались спустя три месяца, явившись прямо к Пасхе 1475 года. После праздников Фьораванти осмотрел развалины собора и также поругал известь и кирпич, после чего отправился искать подходящую глину. Вскоре он нашел то, что ему было нужно, в ближней окрестности города, подле Андроникова монастыря, где по указаниям синьора инженера стали устраивать завод для изготовления прочного кирпича стандартного размера. Белый камень для собора решено было брать в каменоломнях на реке Пахре, у села Верхнее Мячково.
Тем временем в Кремле началась разборка рухнувших стен собора — тут итальянцы применили «баран», окованное железом бревно, подвешенное на треноге. Дело пошло так быстро, что обломки не успевали вывозить. Великий князь требовал, чтобы собор в точности соответствовал канонам православного храма и был выстроен в стиле, близком национальному духу. Пока заготавливались кирпич, камень и известь, для того чтобы было понятнее, чего требуется от мастера, синьора Аристотеля отправили в ознакомительную поездку во Владимир, где от прежних времен остались каменный собор и несколько церквей, которые можно было принять за образцы. По возвращении из этого вояжа Фьораванти приступил к постройке, применив неизвестную в Москве новацию — вбитые в дно котлована дубовые сваи. Фундамент из белого камня заложили на глубине двух саженей (почти четыре с половиной метра). При строительстве сочетали кирпичную и каменную кладки, для связок использовали не деревянные, а металлические балки. Возводя стены, поднимали сразу и кирпичные столпы, на которые должен бьш опираться свод. При строительстве применяли подъемные машины, разборную опалубку и другие неизвестные прежде русским приемы и технические приспособления. Важным бьш секрет известкового раствора, которым скреплялась кладка, привезенный итальянцами, про него в летописи сказано так: «...известь же густо повелели мотыгами мешати, и яко наутро засохнет, то ножом неможно расколупати».
Работы шли хорошими темпами, и уже к 1477 году громадный собор был построен, но еще два года продолжалась внутренняя отделка храма, прежде чем 12 августа 1479 года митрополит Московский Геронтий торжественно освятил его.
Мастер Аристотель составил план «каменного строения», но сам уже ничего в Москве не возводил, занявшись работой по металлу. Он устроил для князя Пушечный двор; с пушками, пищалями и тюфяками, отлитыми под его руководством, маэстро Аристотель принимал участие в походе 1482 года на Новгород, командуя всей княжеской артиллерией. В том же походе он построил прочный понтонный мост через Волхов, за что был обласкан и награжден. Инженер получал около фунта серебра в месяц, имел богатый дом и почет при дворе, однако, когда он пожелал искать счастья при дворе миланского герцога Сфорца, давно звавшего его на службу, это весьма рассердило московского князя. Впрочем, опала была недолгой — князь готовился к новым походам, опытный артиллерист и военный инженер ему был очень нужен. В свою очередь, и старый мастер умерил норов, согласившись служить князю и впредь. Он принимал участие в походе на Тверь в 1485 году, а позже, продолжая распоряжаться на Пушечном дворе, занимался чеканкой монеты. Постепенно имя Фьораванти пропало из русских документов и не всплывает в итальянских, что дает основания предположить, что умер он в Москве своей смертью в преклонных летах.
За время своего правления великий князь Иван сумел привести под свою руку множество окрестных владений. Княжество усилилось настолько, что подданство Золотой Орде, слабевшей с каждым годом, стало слишком тяготить московского князя. Женитьба на греческой принцессе только усилила амбиции Ивана — при определенной игре политических курсов если не он сам, то его дети вполне могли претендовать на византийский престол, если бы удалось отвоевать Константинополь у турок. Супруга князя всячески подогревала эти настроения и настраивала мужа против татар, начав с того, что добилась удаления их дворов из Кремля, присоветовала каждый раз, когда надо было принимать ордынских послов, сказываться больным и уклоняться от участия в церемонии.
После целого ряда демонстративно пренебрежительных акций в отношении Орды и хана Ахмата конфликт перерос в военное противостояние, которое вылилось в знаменитое «стояние» на берегах Угры осенью 1480 года. До самых морозов два войска, разделенные рекой, стояли друг против друга, собирая союзников и метая ядра через реку. Так и не решившись на переправу, хан Ахмат приказал покинуть русские пределы без боя. Ордынское войско отступило к устьям Дона, где встало на зимовку, но в начале января 1479 года на ставку Ахмата напал ногайский хан Ибак, разбил ордынцев, собственноручно заколол Ахмата и захватил богатую добычу. Эти события привели к распаду Золотой Орды на несколько государств, ни одно из которых не могло тягаться военной мощью с Московским княжеством.
Иван, видя возможность «взять под свою руку» земли ближних и дальних соседей, вовсе не желал упускать такой шанс расширить владения, а у тех, кому это грозило, элементарно не хватало сил для противодействия его намерениям. Тогда же слишком многое изменилось в укладе жизни московских «верховников». По наущению княгини при дворе Ивана Васильевича завели этикет, во всем стараясь подражать византийским императорам, насколько это было возможно, а к этому еще не привыкли многие знатные москвичи. Прежде дела княжества обсуждались со «старшой дружиной» — знатными воинами-ветеранами, приглашались «думу думать» бояре, но с появлением в Москве Софьи от этих старых обычаев не осталось и следа, а важнейшие решения князь стал принимать, «держа совет в опочивальне». Верхушка общества негласно разделилась на недовольных «гречанкой» и ее сторонников, в число которых помимо приезжих иноземцев входили и русские, в большинстве своем служилые люди, не очень родовитые и богатые, которые рассчитывали с помощью Софьи Фоминичны «пойти наверх».
Для партии Софьи черные времена наступили зимой 1483 года, когда во время свадебных гуляний по случаю женитьбы наследника князя Иоанна Васильевича, его сына от первого брака княжича Ивана Ивановича Молодого на Елене, дочери молдавского и волшского господаря Стефана IV, после одного из пиров в Кремле захворал и умер татарский князь
Карачук, наследник касимовского царевича Данияра, бывшего «в чести» у великого князя. Когда выяснилось, что придворный врач Ивана Васильевича, немецкий доктор Антон, на пиру «для смеху» подсыпал в кубок Карачука какого-то зелья, а когда тому стало худо, не смог спасти его, великий князь страшно разгневался! Смерть первой жены произвела на него очень сильное впечатление, а потому идиотская шуточка немца-доктора, обернувшаяся столь печальными последствиями, пробудила в князе сущего изверга. Изначально он распорядился выдать Антона на расправу касимовскому царевичу, но, узнав, что тот, взяв с доктора большой «окуп», отпустил его, распорядился схватить «шутника» снова и отвести его на двор Данияра, передав тому, что князь хочет смерти виновника. Видя, что спорить с князем не стоит, царевич велел своим людям прикончить лекаря — того вывели на москворецкий лед под мостом и там «зарезали как овцу».
В октябре 1483 года у князя Ивана Ивановича родился сын, при крещении нареченный Дмитрием. Великий князь, несказанно обрадованный рождением внука, по обычаю, собирался одарить невестку, решив поднести ей «саженье» — драгоценное ожерелье из фамильных драгоценностей великих князей Тверских, отданных за первой женой князя в качестве приданого. Но сколько ни искали это ожерелье в кремлевских скарбницах, нигде его не могли найти, а потом выяснили, что княгиня Софья самовольно передала его своей племяннице Марии Андреевне, которую выдали замуж за князя Верейского Василия Михайловича Удалого.