Страница 64 из 76
Как ты знаешь из газет, холера весьма распространилась, и я недавно на всякий случай сделал прививку у доктора Рёдера — человека, заслуживающего доверия и располагающего немецкой вакциной. Холера свирепствует главным образом в рабочих кварталах.
20 июля 1918 г., вечер
Хотя дела сейчас совсем не идут, мы надеемся на будущее, ведь жить надо и нам, и вам там, и тебе следует покупать все необходимое, дабы поддерживать силы и сохранять бодрость духа. Русские потом это оплатят.
У меня обещанные сделки с металлом, кажется, не состоятся, так как продано лишь немногое, и то с большими трудностями и «подмазками», а купленное шведским правительством еще лежит здесь, и неизвестно, выпустят ли русские рабочие его из страны. И все-таки я веду переговоры о действительно крупных сделках по табаку и по машинному оборудованию для каменноугольных шахт в Туле и других районах, которые теперь надо разрабатывать после того как Великороссия потеряла Украину. Стало быть, здесь живут не одним сегодняшним днем, но и думают о будущем.
16 авг. 1918 г.
Поскольку служащие конторы уходят в 4 часа и делать уже нечего, то чрезвычайно занятно побродить по вшивому рынку, зайти в Мариинский, в комиссионные магазины и поглядеть на все это великолепие из прежних богатых русских домов. Здесь понимаешь, в какой роскоши жили богачи и насколько разителен был в этой стране несправедливый контраст между «верхами» и «низами», и неудивительно, что народ жаловался, даже если теперь вожди заводят его слишком далеко в другую сторону. Я купил, в частности… старую немецкую (картину маслом. — Б. Я.) XVII века, которую подумываю потом продать в Швеции и которая мне дешево досталась на аукционе…
Относительно общей ситуации тебе известно из газет, и, похоже, дело идет к тому, что скоро этот мыльный пузырь лопнет. Он бы лопнул давным-давно, если бы немцы не поддерживали их под руки, и эта поддержка в скором времени отнимет у них симпатии всех людей.
20 авг. 1918 г.
Спасибо вам за собранные для меня шведские хрустящие хлебцы; мне остается надеяться, что их пропустит большевистская стража на (пароходе. — Б. Я.) «Рунеберг», ибо она очень придирчива, и возможно, хлебцы отправятся обратно, если я их не получу.
1 сент. 1918 г.
Сегодня хоронили убитого Урицкого; шли процессии, несшие сотни красных флагов и плакатов со всевозможными надписями. Теперь я всячески избегаю участия в подобном и был поэтому рад приглашению на завтрак в шведскую экспедиторскую фирму, расположенную на 11-й линии Васильевского острова, а потом прошелся до конторы пешком, пообедал и пешком же отправился домой, так как трамваи сегодня не ходили.
Национализация
16 сент. 1918 г.
Если со следующим судном я не получу от «Трейдинг&Карлссон» письма с санкциями о заключении нескольких сделок, здесь мне делать будет нечего, и тогда я намереваюсь уехать на несколько недель на юг — в Екатеринослав и, возможно, в Киев для регистрации наших компаний на Украине…
Если к моему возвращению здесь ничего не изменится к лучшему, то сочту совершенно ненужным пребывание в конторе столь многочисленных сотрудников… большевики не позволяют нам делать какие-либо дела, ибо теперь все национализировано и монополизировано, то есть правительство желает само, без посредников, вести все дела, и посему каждый наш шаг может быть расценен как «спекуляция» и крупно оштрафован. Здесь ситуация беспросветная: и в центральной части страны, и на Урале все фабрики стоят, а рабочих заманивают в «красную армию» с хорошими оплатой, пайками и предоставлением всяческих иных благ, между тем как все прочие помимо рабочих и солдат фактически умирают от голода. Многие мои знакомые из «интеллигентов» чистят казармы, роют холерные ямы и т. п. Теперь предстоит также национализация всех домов, жилищ, обстановки и т. д., а управление передается комитетам бедноты, и те, у кого плохие жилищные условия, смогут переехать в лучшие и обустроиться там по своему усмотрению. Хорошенькие дела?
Нас, иностранцев, пока, возможно, освободят от подобных вселений. На днях я столкнулся с «тенями» господина и госпожи Киббель — такой у них страшно изможденный вид, но все же они поинтересовались относительно вас всех и передают привет.
Судя по всему, зима будет страшной для тех, кому придется здесь остаться: нет ни хлеба, ни других продуктов, холодно (дрова теперь стоят 175 рублей за русскую сажень), темно (нехватка топлива для электростанций такова, что улицы почти нигде не освещены, и приходится отправляться домой с наступлением темноты), небезопасно из-за всеобщего произвола и проч.
22 сент. 1918 г.
У нас, к сожалению, было всего несколько солнечных осенних дней, а обычно идет дождь, словно бы Господь недоволен здешней ситуацией, и меня это не удивляет; странно, что он разящими молниями не уничтожил некоторых личностей сомнительных качеств. Если подобное продлится, бедная русская интеллигенция будет совершенно задушена, как, впрочем, и вся страна. Тому, кто сам здесь не побывал, невозможно представить себе, как все это выглядит, а газеты не в состоянии осветить подлинную ситуацию.
Я живу лишь ожиданиями возможности отъезда отсюда на юг, где, может быть, для нас найдется какое-нибудь дело, ибо здесь не на что рассчитывать, пока не будет заключен всеобщий мир…
Уже находясь в Швеции, Фредрик Лидваль получил от одного петроградского коллеги эти рисунки, отражающие повседневную жизнь в городе после большевистского переворота. Здесь, в частности, изображены: завшивленный трамвай; пилящие дрова («экономично, разумно, полезно для здоровья») и разгребающие снег интеллигенты; борьба за рыбину; люди, тянущие санки из-за отсутствия лошадей (подохших с голоду); ожидающие погребения трупы. Рисунки сделаны, вероятно, зимой 1919 г., когда голод в России был всеобщим. Архив Ингрид Лидваль
Столоваться в клубе невозможно из-за дороговизны и нехватки продовольствия, так что мы, вероятно, примем решение совсем его закрыть или, может быть, держать только одну служанку для уборки и протапливания. Поскольку все «национализируется», включая и торговлю, то у всех частных фирм нет работы — нас бойкотируют; поэтому большинство шведов, наверное, постепенно уедут, как только смогут распродать товары со своих складов или как-то их защитить; хотя едва ли вообще существует какой-либо надежный способ защиты.
Здесь царит полнейшее безумие, но именно поэтому оно не может продолжаться вечно, и можно надеяться на приход иных времен.
Во всем этом невозможно выискать что-либо приятное, и люди стараются убить время за работой и придумыванием деловых комбинаций на будущее. Здоровье у меня отличное, сплю сколько душе угодно, чтобы время между тем шло. У нас, шведов, есть хорошая столовая на Морской улице, совмещенная с фруктовой лавкой, которая принадлежит одной рижской фирме, и там нас превосходно кормят… Кроме того, я много хожу пешком, поскольку автомобиль разбит, а лошадей продали прошлой весной. Извозчиков очень мало, и они не стронутся с места меньше чем за 20–30 рублей, так как содержание лошадей обходится кошмарно дорого и на улицах всякий день можно увидеть несколько павших. Люди главным образом сидят по домам, ибо хотя театральные спектакли и начинаются в шесть или в половине седьмого, в темноте опасно возвращаться домой, а электричество отключается в 11 часов. К сожалению, я могу нарисовать лишь безрадостные картины, но que faire (что поделаешь, (фр.) — Б. Я.).
29 сент. 1918 г.
Ситуация здесь становится все хуже и хуже… Новости нам сюда приносят только немецкие газеты, которые продаются на третий день после выхода, а вообще здесь издаются одни большевистские газеты, обливающие буржуазию кровью.