Страница 35 из 123
- Мы рады, что заказ выполнен вовремя и качественно. Передайте мои слова. - сказала она на французском.
Курьер церемонно поклонился и испарился.
- Удивлена? - насмешливо спросила Натин у Ольги переходя на русский. Собственно и так было видно, что та удивлена.
- Это Париж, милочка! И то, что мы тут замыслили сделать, называется "эпатаж". Чтобы наш бенефис, наши полёты запомнили не просто надолго, а навсегда! И чтобы через сотню лет вспоминали и поражались. Как недостижимому. А для этого нужны сакральные образы. Да, тут в Париже общество изрядно секуляризовано. Но мифы такая живучая вещь, что она у всех них в крови! И это мы используем... Тебе ничего не напоминает этот шлем?
- Греческих богов, госпожа! - как истовая студентка ответила Ольга.
- А ещё?
- Затрудняюсь ответить... - замялась та.
- А они это помнят! - как-то неопределённо ответила Натин и хитро ухмыльнулась.
- Из тебя выйдет симпатичная валькирия, милочка! - рассмеялась Натин созерцая наивно-непосредственное, и изрядно растерянное личико Ольги.
******
Говорят: "Дома и стены помогают".
А далеко от дома, очень быстро понимаешь эту немудрящую истину. Там, в Питере, при полётах, можно было позволить себе небольшие неполадки. Ну, сел бы, на своём мотодельтаплане, куда-нибудь. Всё равно сочтут за достижение. Хоть и меньшее, чем хотелось, но ДОСТИЖЕНИЕ. И всё потому, что "ОНО НАШЕ!".
Здесь, в Париже этой роскоши -- небольших неполадок -- позволить уже было нельзя. Потому, что ревнивые зубоскалы тут же объявят не о "частичном успехе", а "полном провале". Что недопустимо.
Поэтому, посовещавшись, для демонстраций решили не выделываться и лететь через весь Париж с окраин. Тем более, что длина разбега для мотодельтаплана очень небольшая метров сто. Ближайшим и удобнейшим местом для взлёта были Елисейские поля. Но для того, чтобы оттуда взлететь, надо было договариваться. У генерала Кованько были некоторые сомнения, что удастся быстро уговорить французов. Но всё обошлось.
Услышав скромные требования для взлёта и просьбу позволить "пепелацу" стартовать с Елисейских полей, власти Парижа согласились практически сходу. Возможно, тут сыграли свою роль великолепные отношения между Россией и Францией в то время. Ведь даже экспозиция на Всемирной выставке, среди прочих, у России была как бы не самая крупная. Да и сам по себе интерес к такого рода демонстрациям передовой техники наверняка сработал.
В тот же вечер, когда была достигнута договорённость, распаковали мотодельтаплан и проверили двигатель -- самое основное, что могло бы подвести во время полёта. Наутро проверили всё остальное и выехали длинной кавалькадой на Елисейские поля.
Григорий и тут решил выпендриться.
Ещё в Питере, он заказал небольшой мотороллер, по чертежам, которые, ясное дело выделывал на компе яхты. Чтобы с теми ещё технологиями, что были в начале века, и чтобы было максимально эффективно. Заказал сравнительно давно, а тут, памятуя, что придётся много помотаться по Парижу и его окрестностям, решил взять новое транспортное средство с собой. Поэтому, как только вся компания тронулась в путь он нажал на газ и только его видели.
Естественно, что на Елисейские поля, на место старта, он выехал первым. И первым же попал в объективы фотокамер, заранее собравшихся на "эпохальное шоу" разнообразных фотографов и журналистов. Затормозил на обочине, и тут же оскалился изображая улыбочку. Фотокамеры дружно клацнули. На этом он свой долг перед журналистами посчитал выполненным, но набежали всякие прочие служители пера и пришлось долго отвечать на многочисленные вопросы.
Интервью затянулось. Но тут появилась длинная вереница фиакров с другими участниками предстоящего представления и щелкопёров как ветром сдуло. Побежали "приветствовать".
Вообще вид приближающихся фиакров Григорию живо напомнил тот сентябрьский день, когда они также вывозили свой "пепелац" на поля Воздухоплавательного парка. На первый полёт.
Также на первом фиакре ехал Василий. Но на этот раз с техниками Воздухоплавательного парка. На втором ехал отдельно сам мотодельтаплан. И далее -- все остальные. Поэты, писатели, журналисты, учёные и просто любопытная публика. Надо сказать, что на этот раз, благодаря любопытным, вереница получилась раз в десять более длинной.
Тут же начала собираться и просто толпа из прохожих. Приехавшие следом немедленно пополнили их ряды и вскоре, по обе стороны "взлётно-посадочной полосы", как её обозначили офицеры Парка с помощью местных полицейских, стояла уже плотная стена зевак.
Те шумно обсуждали впечатления от того, как команда техников собирает необычный аппарат. Сначала, не зная что собирается, они отпускали довольно нелицеприятные шуточки, но когда вдруг обнаружилось, что необычный "трёхколёсный мотоцикл" имеет ещё и огромное крыло... Тут кто-то вспомнил плохие, смазанные и тусклые фотографии пришедшие осенью из далёкой варварской России.
Кто-то заткнулся и трепетно стал ждать что же тут будет. Кто-то просто молча ждал что тут будет(и таких было большинство). Остальные же ударились ещё в большие зубоскальства. Единственно что сдерживало особо ретивых, так это присутствие в толпе дам. Впрочем сами дамы судача между собой иногда такое отпускали, что у стоящих рядом, казалось вот-вот уши отвалятся.
Вполне естественно, что и братья, и русские офицеры, кто был по-образованнее, понимали что тут говорят. Но старались виду не подавать. Василию же только злости добавили. И он стал прокручивать сценарий, выискивая что-то, чем можно было бы уесть эту публику.
Краем глаза он заметил появление каких-то молодых людей, которые наоборот стали осаживать разошедшихся и даже подбадривать техников, собирающих аппарат. Вид у тех ребят был явно студенческий. Григорий пробежался взглядом по лицам, запоминая.
И тут он почувствовал на себе пристальный взгляд. Повернулся в ту сторону, откуда исходило это неприятное ощущение и встретился взглядом с человеком изрядно необычной наружности.
Нет, он был одет также как и большинство в толпе. Но лицо... Лицо его было необычным. Лицо латиноамериканского индейца. Несколько секунд оба буравили друг друга взглядами. Наконец Григорий, желая прекратить ненужное и пустое противоборство, внезапно подмигнул индейцу и улыбнулся. Лицо индейца осталось таким же каменным. Но во взгляде промелькнул интерес.
Григорий отвернулся и вовремя. Последние проверки прошли успешно и Василий уже натягивал свои перчатки явно готовясь сесть в кресло пилота. Фотографы уже давно слезшие со своих бричек, взяли в полукольцо аппарат и неторопливо "расстреливали" его из своих тяжёлых камер.
Точно такая же свора фотографов, предполагалась и в конечной точке маршрута полёта.
Григорий тихо вынул из-за пазухи свою цифровую видеокамеру и сам присоединился к снимающим. Толпа тут же навострила уши и с любопытством уставилась на миниатюрный аппарат в руках у незнакомца.
Он спокойно провёл объективом по толпе собравшихся и зацепил в кадр того самого смуглого субъекта индейской наружности. Тот, видно, что-то заподозрив, тут же исчез в толпе. Но было поздно. Запечатлился.
Далее Григорий развернулся в сторону мотодельтаплана. Василий тут же принял "героическую позу" и помахал рукой толпе, не забыв послать ослепительную улыбку в сторону гришиной камеры.
- Пижон! - буркнул под нос Григорий и ухмыльнулся.
Тем временем, Василий махнул рукой техникам. Те разбежались тесня толпу подальше. Посуровев лицом, он обстоятельно умостился в кресле пилота, пристегнул страховочные ремни и напоследок показал Григорию большой палец.
Григорий засняв этот момент поспешил завести мотороллер. Почти одновременно с мотороллером взрыкнул заводясь двигатель мотодельтаплана.