Страница 75 из 105
Они вернулись к дому Бизона. Изольда бегом бросилась к знакомому подъезду, птицей взлетела на четвертый этаж, толкнула дверь — в квартире горел свет! А сам Бизон, постанывая, держась окровавленными руками за грудь, сидел на тахте.
— Лиза! — со страшным хрипом выдохнул он. — Кто это меня?! Помоги!.. Ты где была?
У Изольды отнялись ноги.
— Я… Я… — Она без сил опустилась рядом на край тахты. — Я бегала… «Скорую помощь» вызывать!.. Ты же… ты, оказывается, такой дурной, когда выпьешь!.. Сначала глупости всякие говорил, потом догола меня раздеваться заставлял… про уточку все говорил. Помнишь?
Он мотал головой.
— Какая к черту «уточка»?.. Кто стрелял?
— Да ты сам и стрелял, Жора! Не помнишь разве? Выхватил из тумбочки, что ли… я не помню точно… ну вот, вижу, в руках у тебя пистолет, ты мне к животу его приставил, кричишь: если не будешь любить, как я хочу, ну… это, по-особенному, по-нынешнему, что в кино показывают… то прикончу и все!
— Ну?
— А я стала пистолет у тебя отнимать. А ты выстрелил и прямо себе в грудь. Мог бы и в меня попасть! Ужас! Я чуть с ума не сошла от страха. Ты сознание потерял, упал, кровь течет. Что делать? Соседей звать? Не стала. Думаю, сейчас же милиция явится, будут спрашивать про пистолет… А за «скорой» побежала — надо же тебя спасать!
— Дура! — заорал Бизон. — Какая «скорая»?! На хрен она мне нужна? Надо было Феликсу звонить, он недалеко живет. А у него, у нас, врач есть свой… Твоя «скорая» тоже в милицию сообщит! Беги, давай отбой, скажи, что ты напутала, пошутила… Ну!
— Жора, дорогой мой!.. Я же не знала ничего. Да-да, я сейчас же побегу, позвоню… Или верну их, если они приехали… Ты только потерпи, не умирай! Больно, да?
— Да не помру я, не бойся! Из плеча, кажется, кровь течет. И что это меня угораздило?.. Беги, чего стоишь, рот раззявила?
Изольда снова кинулась вниз по лестнице — предупредить своих, позвонить Дерикоту и, главное, — вернуть «скорую». Если они приедут… ну, тогда беды не оберешься!
Она вслух бубнила номер домашнего телефона Дерикота (только бы не забыть, не напутать цифры!), думала на бегу: «Ах, как нехорошо все получилось! Вот она сейчас «обрадует» Татьяну! Да и ребят тоже. Вот это провели «операцию»…»
Глава тридцатая
Потрясение было столь велико, что никто из троих — Татьяна, Изольда и Петушок (Игорь сразу же погнал «кадиллак» в гараж) до самого рассвета не сомкнул глаз. Да и какой мог быть сон, когда тщательно подготовленная операция рухнула — Бизон жив! Казнь не состоялась!
Изольда, вся в слезах, снова и снова рассказывала, как она вернулась в квартиру, как увидела окровавленного и разъяренного Жорку на тахте, как какое-то время не могла прийти в себя, а потом, находчиво выкрутившись, побежала звонить. Феликс отозвался тотчас; минут через двадцать — двадцать пять, не больше, он был уже у Бизона с каким-то позевывающим, сердитым врачом, который профессионально-умело осмотрел Жорку, обработал раны (входное и выходное отверстия на спине и груди), наложил тампоны и сделал уколы. Из разговоров Изольда поняла, что ни в какую больницу Жорку не повезут, пуля хоть и пробило па его насквозь, но, судя по всему, не задела жизненно важных органов. Все окончательно покажет рентген, который ему сделают тайно, без официалыцины. Потом Бизон отлежиться у какой-то Ады Константиновны дома. Она медсестра, учить ее не нужно, женщина проверенная, надежная. А места в доме хватит и на семерых раненых.
Дерикот, внимательно слушающий врача, молча кивал, соглашался. Да, хорошо, понятно, так и надо, Женя. Потом позвал на кухню Изольду, снова выслушал ее версию ранения, неопределенно покивал взлохмаченной головой — то ли поверил ее рассказу, то ли нет, не поймешь. Сам Бизон ни на чем не настаивал, стонал, матерился, совсем не обращая внимания на присутствие Изольды. Ее объяснение, кажется, принял, плаксиво говорил Дерикоту:
— Да хрен его знает, Феликс Иванович, может, я и сам в себя пальнул, ничего же не помню, вырубился! Выпили много, да, а что дальше было — хоть убей, не помню… С другой стороны, с чего бы это мне стрелять в себя? Что я — совсем идиот, что ли? Может, она стреляла, а теперь на меня сваливает. От баб всего ждать можно. Хоть и говорит…
— Да ты с ума сошел, Жора! — Изольда, дрожащая с головы до пят, заламывала руки, ужас исказил ее лицо. — Как тебе только в голову могло прийти такое? Я этот пистолет и в руки никогда не брала, даже не знаю, как с ним обращаться!
Она, как утопающая, хваталась за соломинку — подробно, теперь даже и показывая, восстанавливала перед хмурыми мужчинами картину «самострела» Бизона. Прибавила, что «сначала Жора пугал меня пистолетом, передергивал затвор, к виску приставлял…»
— Ну, а чего он хотел? — прямо спрашивал Дерикот.
— Он заставлял меня делать непотребное, а я отказывалась. Что я, шлюха подзаборная?! Он тогда снова наставил на меня пистолет, а я стала у него вырывать, хотела спрятать, а он махал им и как-то получился выстрел.
— Ладно, ладно, успокойся, — довольно миролюбиво проговорил Феликс. — Потребное, непотребное… кто вас теперь разберет? Главное, живой. Значит, вылечим. А там разберемся. Ты, Изольда Михайловна, язык за зубами держи, поняла? Что бы ни спросили — ничего тут не было, ты тут не была, ничего не знаешь. Про пистолет — никому ни слова, понятно?
— Да век бы мне этот пистолет не видеть! — вполне искренне заплакала Изольда, поняв, что первая гроза прошла. — Приехала в гости, все честь по чести, он же приглашал!.. А потом давай вытворять: то минет ему делай, то перед зеркалом раком становись! А потом и за пистолет схватился! Он же меня мог убить, Феликс Иванович! Дурак пьяный!.. Да чтобы я еще когда-нибудь с ним рюмку вина выпила!..
— Ну хватит, хватит, — сдерживал ее эмоции Дерикот. — Не зарекайся наперед, вместе работаем, неизвестно еще, как жизнь повернется. Поправится, все будет хорошо, погуляем вместе, под моим контролем. Тамадой у вас за столом буду. Скоро он поправится, Женя? Как думаешь? — повернулся Дерикот к врачу.
Тот, забинтовывая Бизону плечо, торопливо глянул на Дерикота.
— Ничего сейчас не могу сказать, Феликс Иванович. Будем надеяться на лучшее. Крови немного вышло, хрипов в легких я не слышу, может, пуля и не задела их. Но это все рентген покажет. Отлежится потом у Ады, недели через три-четыре — тьфу-тьфу! — будет на ногах, в строю.
— Женя, ты Аде Константиновне скажи, что она получит хорошие деньги, парня надо на ноги поднять как можно быстрее. Он у меня из коренных. И так ряды поредели… Я, правда, новых парней взял, но с ними еще работать да работать.
Бизон дернулся от неосторожного движения врача, и тот принялся его успокаивать:
— Потерпи, дорогой, заканчиваю. Вот тут еще… так, теперь все в порядке. А Константиновне ты доверяй, это наш человек. Поднимет тебя, не переживай, да и я буду почаще приезжать. Только бы легкие не были пробиты да от сепсиса Бог бы миловал, а остальное заживет. Мужик ты здоровый, выберешься.
Дерикот, до того расхаживающий по комнате, сел к Бизону на тахту, спросил:
— Терпимо?
— Терпимо. Налей-ка коньяку, Феликс Иванович.
Врач, перехватив вопросительный взгляд Дерикота, кивнул — можно немного, не повредит. Да и боль поутихнет.
Жорка выпил поданный Изольдой коньяк, откинулся на подушки. Дерикот заметил дыру от пули, потянул подушку к себе.
— Это… что?
— Он же через подушку стрелял, Феликс Иванович! — тут же нашлась Изольда, держащая, что называется, ушки на макушке. — Сначала мне на живот ее клал, говорил, что, вот, бабахну сейчас и никто не услышит. Пистолетом щелкал — и у себя возле виска, и возле моего. Он у него сначала незаряженным был. А потом патроны вот сюда, в рукоятку вставил, дернул вот эту штуку… как она называется?.. Да, затвор, и снова пистолет мне к животу… Я думала с ума сойду от страха.
— Но в себя-то он как попал, расскажи еще, — потребовал Дерикот, помогая вместе с врачом поднять Бизона.