Папа Хемингуэй

Эрнесту очень хотелось найти это кафе, потому что только там он мог встретить своего старого друга Хуанито Кинтану, героя «Смерти после полудня», одного из самых знающих aficionados[17] в Испании. До Гражданской войны Кинтана работал импресарио в Памплоне, содержал арену для боя быков и отель. Франко лишил его и того и другого и обрек на нищету. Эрнест, как истинный солдат-интернационалист, очень хорошо относился к Кинтане и даже посылал ему каждый месяц определенную сумму денег, как, впрочем, и многим другим своим старым испанским друзьям.

Наконец мы нашли Хуанито — коренастого человека, с румянцем и улыбкой во весь рот, явно нуждающийся в услугах дантиста. Он быстро уложил свои нехитрые пожитки и отправился с нами в путешествие на юг Испании.

В Бургосе Эрнест попросил Адамо остановиться у кафедрального собора, одного из самых больших в Испании. С моей помощью Эрнест вылез из машины и медленно направился к ступеням собора, через каждый шаг останавливаясь на секунду. Пригубив святой воды, он вошел в безлюдный сумрак собора. Его шаги были едва слышны — так мягко ступали ноги, обутые в кожаные мокасины, по каменному полу. На минуту Эрнест застыл у бокового алтаря, глядя на свечи, — в сером пальто, с белыми бакенбардами и в очках в металлической оправе он слегка походил на монаха, — затем преклонил колени, опустил голову и закрыл глаза руками. В таком положении он оставался несколько минут.

Чуть позже, спускаясь по ступеням собора, Эрнест сказал:

— Знаешь, порой мне жаль, что я плохой католик.

На ночь мы остановились в небольшом отеле недалеко от Лагроньо.

Когда мы вошли в бар, там было довольно много народу. И вдруг мы услышали, как кто-то по-английски сказал двум своим приятелям: «Кстати, именно тут происходило действие романа „Фиеста“ (так назывался роман „И восходит солнце“ в английском издании). Вот было бы здорово увидеть здесь старого Хемингуэя, опрокидывающего стаканчик доброго вина!» Эрнест подошел к этим людям и воскликнул:

— Что выпьете, джентльмены?!

Думаю, он получил от произведенного эффекта гораздо большее удовольствие, чем от всего нашего путешествия. Позже он много раз вспоминал этот забавный случай.

Пока Эрнест разговаривал с англичанами, ко мне подошел высокий грузный человек с большим носом, заставляющим вспомнить о Пиноккио. Представившись Джоном Коблером из Уэстпорта, Коннектикут, он сказал, что живет в мотеле уже два дня — москиты прогрызли радиатор его «бьюика», и теперь машина в мастерской, где должны заделать дыру. Он спросил, можно ли сфотографировать мистера Хемингуэя. Я рекомендовал ему прямо обратиться к Эрнесту.

Коблер подошел к Эрнесту и влез в разговор, чего Хемингуэй не выносил, так же как непрошеное вторжение в его дом. Коблер стал просить Эрнеста попозировать перед камерой, а Эрнест, прервав его на полуслове, спросил, где он достал такой замечательный пиджак, заметив, что это самый поразительный пиджак из всех, что ему довелось видеть. Затем Хемингуэй спросил англичан, что они думают о крое и цвете пиджака, и пожелал узнать, не линяет ли он. Коблер приосанился, чувствовалось, что он чрезвычайно горд. С большим достоинством он отвечал на все вопросы Эрнеста. (Эта форма издевательской атаки была оружием, довольно часто употреблявшимся Эрнестом в общении с бесцеремонными и нахальными людьми. Помню, как однажды в «Ритце» он безудержно восхищался серьгами почтенной дамы из Огайо — разодетой, увешанной драгоценностями матроны с пышным бюстом, желавшей заполучить его автограф.)

— Пиджак от «Джонсон и Джонсон», отвергнутый благотворительными организациями, — позже поведал мне Эрнест, увидев Коблера за обеденным столом. — Что здесь делает этот тип?

— Москиты прогрызли его «бьюик».

— Понятно.

Когда мы подъезжали к Мадриду, Эрнест показал нам гору, на которой пряталась группа Пабло в романе «По ком звонит колокол».

— Как-то мы проезжали здесь с Мэри, — сказал он, — и устроили тогда пикник недалеко у моста.

Эрнест остановился в «Паласе» (номер сразу же заполнился съестными припасами и, конечно же, баночками макрели). Отель был переполнен, как, впрочем, и весь город, поскольку на следующий день, 15 мая, начинался праздник святого Исидора с самой главной корридой Испании. Мэри ехала к нам из Севильи вместе с англичанином Рупертом Белвилем, старым приятелем Хемингуэя, — Эрнест прощал ему, что во времена Гражданской войны Руперт сражался — он был летчиком — на стороне Франко.

Мы направились на площадь Санта-Ана, в «Немецкую пивнушку», любимое местечко матадоров и их импресарио. Многие, узнав, что Эрнест там, пришли его поприветствовать. Мы пили пиво и с удовольствием поглощали потрясающе вкусные креветки. Затем Эрнест заказал абсент, и в его глазах снова появились желтые блики. Он стал вспоминать, чем и как жил Мадрид во время войны, что происходило тогда в городе. Я спросил Эрнеста, насколько правдивы события, описанные в романе «По ком звонит колокол», какая часть описанного в романе была взята писателем из реальной жизни того времени.

— Не так много, как ты думаешь. Да, был взорванный мост, я сам видел это. Взрыв поезда в книге — тоже реальное событие. И я пробирался через вражеские территории в Сеговию — там я раздобыл сведения о планах фашистов и потом передал полученную информацию нашему командованию. Конечно, люди и события выдуманы, однако они родились из моего опыта, моих знаний, надежд, чувств. Но в том эпизоде, где Пилар вспоминает, что случилось с ее деревней, когда туда пришли фашисты, я писал о Ронде, и здесь все до малейшей детали — абсолютная правда.

Все хорошие книги имеют одно общее свойство — то, о чем в них рассказывается, кажется достовернее, чем реальность, и, перевернув последнюю страницу такой книги, вы почувствуете, что описанные в ней события происходили в действительности, и происходили именно с вами. И тогда счастье и горе, добро и зло, радость и печаль, еда, вино, люди и погода — все, о чем вы прочитали, навсегда станет частью вашего прошлого. Если ты можешь это дать читателю — ты настоящий писатель. Именно это я постарался сделать, когда писал «По ком звонит колокол».

Уже в конце войны, — продолжал Эрнест, — когда для антифашистов все складывалось очень плохо, я поехал в Штаты — попытаться добыть денег. Вернувшись в Испанию, пришел к одному генералу, поляку, служившему в штабе — я относился к нему с большим уважением, — и спросил его, как обстоят дела на фронте. «А как поживает миссис Хемингуэй?» — был его ответ. Тут на командный пост прибежал французский полковник и, как безумный, заорал: «Надо что-то делать! Надо что-то делать! Приближаются фашистские самолеты! Скажите, что я и мои люди могут сделать?» На что генерал спокойно ответил: «Постройте высокую башню и заберитесь на нее — оттуда вам будет лучше видно».

Примерно в то время Джон Дос Пассос приехал в Испанию. До того он сидел в Париже и писал мне восторженные письма о том, как он поддерживает дело республиканцев. Но потом он заявил, что хочет сам участвовать в боевых действиях. Все с нетерпением ждали его приезда, поскольку он должен был привезти продукты, а мы в то время голодали. Дос Пассос появился с четырьмя плитками шоколада и четырьмя апельсинами. Мы тогда его чуть не убили.

Жена его осталась в Париже. Приехав к нам, Дос Пассос тут же вручил Сидни Франклину телеграмму, чтобы тот отправил ее жене Джона, предварительно показав цензору. Потом цензор звонит мне — он хотел знать, не зашифрован ли текст. Прошу прочитать телеграмму. Оказалось, там было написано следующее: «Детка, до скорого свидания». Тогда я говорю цензору: «Нет, здесь нет никакого шифра. Мистер Дос Пассос просто хочет сказать, что скоро нас покинет».

Дос в Мадриде все время искал своего переводчика. Мы знали, что он был убит, но ни у кого не хватало мужества сообщить об этом Досу, который, думая, что переводчик арестован, ходил по всем тюрьмам города и проверял списки заключенных. Наконец я сказал ему, что его переводчика уже нет в живых. Я никогда не встречался с этим человеком при его жизни и не видел его убитым, но мы знали о его смерти. Дос Пассос посмотрел на меня так, будто я сам убил его. Он невероятно изменился с тех пор, как я его видел в Париже! И после первой же бомбежки отеля, где он жил, Дос тут же собрал вещички и умотал во Францию. Конечно, мы тогда все очень боялись за свою жизнь, никому не хотелось помирать, но несколько жалких бомб, упавших на отель, конечно, нас испугать не могли — ведь только пара комнат в здании и была-то задета. Потом я понял — все дело в том, что у Дос Пассоса появились наконец деньги и его тело впервые приобрело определенную ценность. Страх смерти возрастает пропорционально росту благосостояния — Закон Хемингштайна о динамике смерти.

17

Знаток спорта (исп.).