Страница 15 из 65
В 1645 г. де Бержерак заболевает сифилисом — в те годы неизлечимой болезнью. Известие это настолько потрясло его, что он круто меняет свою жизнь. Он полностью отказывается от прежних сомнительных знакомств с забулдыгами и повесами и становится затворником. Он целиком посвящает себя литературным занятиям.
Пьеса «Смерть Агриппины» имела шумный успех, и о Сирано заговорили как о сопернике Корнеля. Это придало тщеславному автору сил, и он продолжал свои драматические опыты. Пройдет около 20 лет, и Мольер в зените своей славы драматурга воспользуется отдельными находками Сирано, творчески переработав реплики, сцены, сюжеты и вставив их в свои шедевры.
При жизни де Бержерака так и не был напечатан главный его труд — фантастический роман «Государства и империи Луны». Автор выступил в нем как гуманист и провидец, предсказав появление радио и телевизора, магнитофона. Некоторые исследователи склонны считать это произведение едва ли не первым научно-фантастическим романом в мировой литературе. В нем описано высокоразвитое общество на Луне.
Погиб Сирано при загадочных обстоятельствах. Его нашли в Булонском лесу, убитого ударом шпаги. Всю свою короткую жизнь он ходил по лезвию ножа и успел нажить себе массу врагов. Если бы он счастливо избежал гибели от ненавистников, уйти от своего прошлого все равно бы не удалось. Он был болен, и в любом случае дни его были сочтены. Неразгаданный, непонятый, как сама Франция.
Для страны этот век был временем максимальных и дипломатических успехов, временем ее европейской гегемонии. Тем не менее «le grand siecle» — «великий век» — изучен с уродливой односторонностью, настоящее белое пятно в социально-экономической истории Франции.
Не подлежит сомнению — в ее зачумленных городах и деревнях было предостаточно людей талантливых, наделенных от природы сильным характером и острым умом. Савиньен (или Савиний) Сирано де Бержерак спустя столетия заслуживает добрых слов. Считать ли его первым в плеяде французских литераторов, погибших от сифилиса? Может быть, может быть…
В веке XIX во Франции пробуждению сильного интереса к личности Савиньена (Савиния) Сирано де Бержерака в немалой степени способствовала пьеса Ростана; в России ее талантливо перевела Т. Л. Щепкина-Куперник. (Другая ее удача как переводчика — «Ромео и Джульетта» Шекспира.) До сих пор пьесу охотно включают в репертуар многие театры всего мира.
В конце XX века наше любопытство подогревается уже совсем другими причинами. Опять-таки и во Франции и в России сняты художественные фильмы по ростановской пьесе; эти ленты обратили на себя общественное внимание. Мастерство актеров — исполнителей главной роли — не вызывает сомнений.
Но главное в другом. Вопрос о предвидениях Сирано остается открытым и не дает покоя уже нескольким поколениям исследователей. Откуда мог он знать, что космическая ракета должна иметь именно три ступени? Умение древних египтян пользоваться электричеством выдвинуто в качестве рабочей гипотезы. Ее связывают с тайными знаниями могущественных жрецов.
То же самое и в нашем случае. По одной из версий, в окружении Сирано были люди, знакомые с теми, кто входил в орден розенкрейцеров. Кое-кто из этих знакомых ездил в Индию. О них мало что известно достоверного. Основание ордена приписывают некоему Христиану Розенкрейцу, личности абсолютно мифической. Согласно легенде, он родился в 1378 г. и приобщился на Востоке к арабской мудрости.
Впоследствии розенкрейцерами стали называть мистиков христианско-иудейского толка, увлекающихся алхимией и оккультизмом и просвещенных в лучшем смысле слова. Они избрали своей эмблемой розу, расцветшую на кресте как символ возрождения и искупления. Собственно говоря, это не было тайное общество в обычном понимании — скорее, некое духовное братство. Члены его объединялись общими идеалами и вели свои исследования в определенной области знания. Великое движение розенкрейцеров зародилось после крестовых походов в XIV веке, достигло расцвета и заявило о себе остальному миру в XVII веке и в дальнейшем трансформировалось в социально-политическую доктрину зарождавшегося масонства в XVIII веке.
Выигрыши и девочки Констана
Бенджамен Констан де Ребек мог бы вполне быть причисленным к числу тех бесчувственных, которые, попадая в подобные места, испытывали возбуждение. В течение долгого времени игорные дома и девочки Пале-Рояля составляли верную компанию его бессонных ночей, что совсем неудивительно, если обратиться на несколько мгновений к первым страницам его жизни. Отданный во власть многочисленных наставников и воспитателей, ребенок, мать которого скончалась при родах, а отец-полковник колесил по Европе вместе со своим швейцарским полком, получил образование, читая Кребильона и Леметри. Произведения были далеко не детским чтением. Когда ему было восемь лет, он вместе со своим тогдашним воспитателем поселился в одном из брюссельских борделей, который показался ему идеальным местом, достойным того, чтобы провести там всю свою жизнь. Несколько лет спустя им овладел демон игры; случилось это во время его пребывания у маркграфа Аншпаха. В восемнадцать лет он делил комнату с безумным англичанином, сказочно богатым и сказочно развращенным; этот англичанин научил его совмещать удовольствия с покупной любовью. Едва выходя из лихорадочных рук удачливого игрока, золото, не успевая утратить тепло его ладоней, попадало в руки Данай из Пале-Рояля. Поступать иначе считалось вульгарным.
Из богатых игорных домов, чем-то напоминавших грязные притоны, Бенджамен отправлялся в Галереи, либо тратя, либо приобретая, в зависимости от того, везло ли ему в тот период. Как Рафаэль Бальзака, он прекрасно знал их вульгарную поэзию, их игроков с восковыми лицами, старых шлюх без клиентуры, которые приходили туда, чтобы немного разогреться, и делали вид, что их интересует происходящее на зеленом сукне, а также прожигателей жизни на грани апоплексического удара, потягивающих вино. Они, не выходя из ресторана в игорном доме, пытались растормошить себя, наблюдая интенсивные эмоции, которые разочарованный из разочарованных испытывает, когда открывают карту.
В один из вечеров, когда удача ему улыбалась, он вышел из-за 113-го стола, самого известного игорного стола Галереи де Валуа, держа в руках шляпу. Она, словно корзина, была доверху наполнена золотыми монетами (он всегда складывал туда свои деньги, если кошелек оказывался слишком маленьким). Его тут же окружил рой девушек. Под давлением тяжелого золота шелковая подкладка его шляпы прорвалась, и луидоры рассыпались по земле. И тотчас, словно бабочки на весенний цветок, горячие и нежные губы прильнули к его лицу; однако предпочтение главным образом пало на его веки. Когда он, наконец, снова смог видеть то, что его окружало, ему пришлось признать, что единственной целью девушек было завладеть частью его выигрыша.
Он не принадлежал к числу мужчин, которые стыдятся того, что оказались объектом подобного ограбления, — не скрывая смеха, рассказывал об это происшествии. И действительно, девочки — это всего лишь девочки, хотя они и обладают незаменимым качеством — оказываться всегда там, где они нужны. Чтобы утешиться, нет ничего лучше честной, добропорядочной женщины.
Среди лекарств Пале-Рояля были и такие, которые стоили всех самых прославленных курортов.
Руссо в Венеции
Свои любовные связи в Венеции не скрывали, демонстрируя их без особой сдержанности и излишней похвальбы. Важная персона в городе брала с собой в гондолу куртизанку, чтобы затем присоединиться к ней после мессы в церкви Сен-Марк; другое значительное лицо, знаменитый прокурор, публично обменивался через окно колкостями и игривыми фразами с известной шлюхой, которая жила напротив него. Ни один муж не видел никаких трудностей в том, чтобы сказать своей жене, что идет обедать с куртизанкой, и его жена посылала с ним все, что было необходимо для удовольствия. Впрочем, женщины умели возмещать свои убытки, и, что бы мужья ни делали, спокойно терпели. Е do