Страница 19 из 71
— Ты здесь какими судьбами, дед?.. Живешь, что ли?
Лобстер наконец понял, куда ему девать глаза — на того, кто поддержал беседу — на мужика то есть.
— Да вот, вроде как… живу. — Ответил и сразу поспешил с советом: — Ты убрал бы ее с края… Не ровен час, какая нечисть оттуда выползет — на живца-то.
Парень, заметно обеспокоившись, крикнул:
— Чарли! Иди сюда! Иди, говорю, там опасно!
Она подошла, ничуть не смущаясь, присела рядом с ним на капот.
«Тьфу ты, дьявольщина… Да как знать, может, у них теперь мода такая — голыми шлындать: ленточку вон серебристую на руку не забыла накрутить. Молодежь — она и на том свете молодежь», — заключил для себя Лобстер. И, отведя от нее глаза, продолжил беседу:
— Вы здесь, это… Какими судьбами будете-то?
— Мы, дед, в Европу едем.
— А… Ну, ясное дело.
Образовалась небольшая пауза. Дело их действительно было — яснее некуда. Швах, короче. Какая там Европа?! Распрягай — приехали.
— А ты, стало быть, так здесь и живешь?
— Не живу я… — Лобстер замялся, вздохнул глубоко. — Жил.
Оба гостя воззрились на него с интересом и как будто бы с пониманием. Переглянулись. Парень отложил пушку, взялся за бутыль:
— Выпьем за помин души?
— Лобстер я, — сказал Лобстер, доставая из-за пазухи свою бутылку.
— Ларри, — сообщил гость. — А она — Чарли. Ну, царствие нам небесное!
Приложились. И девчонка не отказалась себя помянуть — после своего Ларри. Глотнула щедро. И ну кашлять! Лобстер аж крякнул — коньяку-то небось в жизни не пробовала, на том свете вот учится. Эх, молодо-зелено! Развеселила старика, в первый раз после кончины. С ее голым видом он уже пообвыкся: мы-то старые этого добра повидали, глаза намозолили. Парню вот сложнее. Да ведь он небось не только глядит. Оттого и спокоен, не ерзает.
Как она откашлялась, выпили еще раз — за здоровье, и Ларри спросил, не найдется ли у Лобстера подходящей одежды для его подружки. Лобстер ответил, что очень даже найдется — у него, мол, в «Альбатросе» полный шкаф этого дамского барахла (наследство от жены прежнего хозяина) — и пригласил гостей к себе, чтобы примерить. Гости замешкались. Лобстер понял их по-своему, втайне обиделся, но не осудил — какое может быть у них доверие к малознакомому человеку? А ну как он их в ловушку хочет завести, на пропитание к крокодилам?
— Ты вот что, отец… — Ларри кашлянул. — Ты сам сходи, выбери там чего-нибудь… А мы тебя здесь подождем.
Лобстер помялся, удрученный:
— Вы уж только… Вы уж меня дождитесь, а?..
Они улыбнулись, кивнули вместе. Ларри заверил:
— Дождемся, отец, дождемся.
Тут-то оно и заявилось: над краем пропасти поднялось что-то вроде спутанного змеиного клубка на длинной шее — медуза, то ли гидра, а то ли анаконда, но волосатая. Едва «оглядевшись», гадина угрожающе изогнула шею и, не теряя даром времени, сделала выпад: на девицу нацелилась — губа не дура. Но прозорливый Лобстер, все еще державший в руках открытую бутылку, плеснул навстречу ей коньяком. Резко дернувшись, тварь потеряла цель, ушла в сторону, шлепнулась и забилась у самых их ног, конвульсивно свивая кольцами шею.
Чарли мигом взобралась с ногами на бампер. Ларри немного очухался и в свою очередь угостил незваного гостя, швырнув в него свою бутылку. Не попал — бутыль разбилась, ударившись о дорожное покрытие. Тем не менее змеиная «голова», шмякнувшись об образовавшуюся лужу, разлетелась вдребезги, как перезрелый помидор; обезглавленная «шея», все еще подергиваясь, безвольно заскользила в провал.
Лобстер махнул ей вслед рукой:
— Зря бутыль угробил. Этой и капли хватило бы.
Потом присел на капот рядом с Ларри и протянул ему свою бутылку:
— На вот, глотни. Поначалу-то от них всегда муторно.
Тот принял из его рук бутылку, спросил у Чарли:
— Эта дрянь что, с самой воды так и поднималась — на шее?
Она пожала плечами:
— Я вниз не глядела. Там у самого края что-то написано…
Лобстер вопрошающе глядел на нее: свой участок он знал чуть ли не до миллиметра, и не было на этом участке ни одной надписи, им не читанной. Не твари же там, у края, расписались — я, мол, живоглот, тут был, или еще чего похуже?..
Чарли указала пальцем:
— Там на дороге металлическая табличка. Вон, отсюда видно. На ней что-то написано.
Лобстер поглядел: действительно, отсвечивает посреди дороги у самого обрыва прямоугольничек. Что за новости? Надо посмотреть. И Лобстер направился туда, прихватив у Ларри для страховки свою бутылку — мало ли что там за краем еще притаилось. Молодежь осталась у машины, да Лобстер на сопровождении и не настаивал: по всему видать, недавно они в аду, вот и опасаются. Не пообвыклись еще со всеми здешними сюрпризами и ужасами. Самому Лобстеру эти ужасы давно уже были, что повару тараканы: сколько их ни мори, а все равно во все кастрюли лезут.
Подойдя к краю, Лобстер заглянул на всякий случай вниз и для начала смело туда плюнул. После чего занялся изучением таблички: обошел, спрыснул ее для верности коньячком и наконец, хмурясь и шевеля губами, стал читать изображенное на ней слово.
— Что там? — крикнул Ларри.
— Черт его знает, какой-то «пря… М-лаз».
— Что?
— «Прямлаз!»
Лобстер вскинул глаза на гостей — что за ребус, может, молодежь сообразит?.. Молодежь вела себя странно: Ларри, а вслед за ним и Чарли медленно поднимались на ноги — прямо на капоте своего автомобиля. Решив, что гости опешили при виде нового страшилища, Лобстер, сжав бутылку, резко обернулся. После чего рот его открылся сам собой, а верная бутылка выскользнула из ослабевшей руки: края провала соединяла «труба» — зеленовато-прозрачная, огромная, как тоннель.
— Ну дела-а-а… — прошептал Аарон. И «тоннель» схлопнулся. Еще долю секунды висел на краю обрыва ярко-зеленый обруч, потом растаял и он. Потрясенный, Лобстер застыл у края бездны, силясь сообразить, что это было. Неужто опять проклятые галлюцинации?.. Наверное, он мог бы еще долго так стоять, но сзади донесся голос:
— Лобстер! Произнеси-ка еще раз, что там написано!
Взгляд Лобстера послушно обратился на табличку, и он повторил негромко:
— «Прямлаз».
Ярко-зеленая вспышка, и вновь — ослепительный обруч, из которого возникает «тоннель», перекинутый через пропасть. Лобстер взирал на него молча: на сей раз «галлюцинация» не торопилась исчезать.
Сзади кто-то подошел почти бесшумно и остановился рядом, справа. Оказалось — девчонка.
— Ну дела-а, — сказал и ей Аарон.
Зеленая вспышка — и вновь «трубы» как не бывало.
— «Прямлаз!» — крикнула девчонка. Ничего.
— «Прямлаз!» — доносится сзади крик Ларри: он орет изо всех сил, стоя на бампере. Ничего.
— «Прямлаз», — осторожно говорит Лобстер, и призрачный мост вырастает над пропастью. — Ну дела! — И мост охлопывается. — «Прямлаз». — Мост. — Ну дела. — Нету моста. Лобстер понимает, что даже в аду можно спятить, и все повторяет тихо, как заведенный: — — «Прямлаз». Ну дела. «Прямлаз». Ну дела… — Мост то появляется, то исчезает.
А девчонка уже прыгает на месте, хлопая в ладоши; маленькие груди задорно подпрыгивают:
— Поняла! Я поняла! — И, схватив его за локоть: — Лобстер! Говори: «Прямлаз!» И ни слова про «дела»! Ты понял? Понял? Вообще больше ничего не говори: «Прям-лаз!» И молчок. Понимаешь? Да? — И — бегом назад к машине, мелькая голыми пятками — рассказывать своему Ларри, что она там поняла.
«Ох, дитя, и угораздило ж тебя… К нам в преисподнюю… За какие такие грехи-то?» — горестно подумал Лобстер, выдыхая в последний раз:
— «Прямлаз».
И по его слову — сделалось.
Полюбовавшись еще раз — молча — на «дело рук своих», Лобстер подошел к началу «трубы» и протянул палец к ее внешнему обрезу — настоящая ли? Или, может, одна видимость?.. Оказалось, твердая. Не холодная и не горячая — под палец. Потрогал носком ботинка. Ступил — держит.
— Нуде…
Захлопнув рот, Лобстер быстро убрал ногу. Тоннель даже не дрогнул. Лобстер вернулся к машине.