Страница 8 из 163
15-го утром швейцарцы еще заявляют, что они не выступят против народа. Но один из полицейских агентов, замешавшийся в толпе, стреляет в солдат на улице Толедо; форт Сант Эльмо немедленно поднимает красный флаг, и после этого сигнала солдаты стремительно нападают на баррикады. Начинается страшная резня; национальные гвардейцы героически защищаются под пушечными выстрелами солдат против врага, в четыре раза превосходящего их численностью. Бой длится с 10 часов утра до полуночи; несмотря на превосходство сил на стороне солдатни, народ бы победил, если бы не гнусное поведение французского адмирала Бодена, побудившее лаццарони перейти на сторону королевской партии.
Адмирал Боден стоял у Неаполя во главе довольно сильного французского флота. Достаточно было бы простой, но своевременной угрозы обстрела дворца и фортов, чтобы принудить Фердинанда пойти на уступки. Но Боден, старый слуга Луи-Филиппа, привыкший к тому, что во времена entente cordiale{9} к французскому флоту относились всего лишь терпимо, не предпринял никаких действий и тем самым побудил лаццарони, уже склонявшихся на сторону народа, присоединиться к войскам.
Этот шаг неаполитанского люмпен-пролетариата предрешил поражение революции. Швейцарская гвардия, неаполитанские линейные войска, лаццарони соединенными силами бросились на баррикадных борцов. На расчищенной картечью улице Толедо под пушечными ядрами солдат рушились дворцы. Разъяренная банда победителей врывалась в дома, закалывала мужчин, насаживала на штыки детей, насиловала женщин, чтобы затем убивать их, грабила все и предавала пламени опустошенные жилища. Лаццарони выделялись своей алчностью, швейцарцы — своей жестокостью. Невозможно описать гнусности и варварство, сопровождавшие победу в четыре раза более многочисленных и хорошо вооруженных наемников Бурбонов и издавна известных своими санфедистскими симпатиями[10] лаццарони над почти уничтоженной национальной гвардией Неаполя.
Наконец, даже адмиралу Бодену это показалось переходящим всякие границы. На его кораблях один за другим появлялись беженцы и рассказывали о том, что происходило в городе. Французская кровь его матросов закипела. Только теперь, когда победа короля была уже предрешена, Боден подумал о бомбардировке. Кровопролитие постепенно прекратилось; на улицах уже больше не убивали, ограничиваясь грабежом и насилием; но пленных приводили в форты и там расстреливали без суда и следствия. К полуночи все было кончено, абсолютная власть Фердинанда была фактически восстановлена, честь династии Бурбонов была омыта итальянской кровью.
Таково новое геройское деяние династии Бурбонов. И, как всегда, именно швейцарцы своим оружием решили борьбу в пользу Бурбонов и против народа. 10 августа 1792 г., 29 июля 1830 г., в неаполитанских схватках 1820 г.[11] — повсюду мы видим внуков Телля и Винкельрида[12] в роли ландскнехтов, наемников династии, имя которой во всей Европе уже давно стало равносильным понятию абсолютной монархии. Теперь это, разумеется, скоро кончится. Более передовые кантоны после долгих споров добились запрещения военных капитуляций[13]; дюжие сыны свободной старой Швейцарии не смогут больше топтать ногами неаполитанских женщин, упиваться грабежом в охваченных восстанием городах и, в случае поражения, их не будут увековечивать в виде львов Торвальдсена, как это было с павшими 10 августа[14].
Но пока династия Бурбонов снова сможет вздохнуть свободнее. Реакция, поднявшая голову со времени 24 февраля[15], нигде не одержала такой решительной победы, как в Неаполе; а ведь как раз в Неаполе и Сицилии началась первая революция этого года. Но революционную лавину, которая обрушилась на старую Европу, нельзя остановить с помощью абсолютистских заговоров и государственных переворотов. Контрреволюционным переворотом 15 мая Фердинанд Бурбон заложил первый камень в фундамент итальянской республики. Калабрия уже охвачена огнем, в Палермо создано временное правительство; Абруццы скоро также поднимутся, жители всех разоренных провинций пойдут на Неаполь и вместе с народом этого города отомстят королю-изменнику и его жестоким ландскнехтам. А когда Фердинанд падет, у него будет, по крайней мере, удовлетворение, что он жил и пал, как истый Бурбон.
Написано Ф. Энгельсом. 31 мая 1848 г.
Печатается по тексту газеты
Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 1, 1 июня 1848 г.
Перевод с немецкого
На русском языке публикуется впервые
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ[16]
Кёльн, 1 июня. Обычное требование, предъявляемое ко всякому новому органу общественного мнения, — это восторженное отношение к партии, принципы которой этот орган разделяет, безусловная уверенность в ее силе, постоянная готовность защищать принципы ссылкой на фактическую силу или прикрывать фактическую слабость блеском принципов. Мы не будем удовлетворять этим требованиям. Мы не будем стараться приукрашивать понесенные поражения обманчивыми иллюзиями.
Демократическая партия потерпела поражения. Принципы, которые она провозгласила в момент своего торжества, поставлены под вопрос; почва, которую она действительно завоевала, шаг за шагом отвоевывается у нее обратно; она уже многое утратила, и скоро встанет вопрос о том, что у нее еще осталось.
Самое важное, по нашему мнению, чтобы демократическая партия осознала свое положение. Спросят, почему мы интересуемся партией, почему мы вместо этого не думаем о целях демократического движения, о благе народа, о благополучии всех без различия?
Таковы права и обычаи борьбы, и благо нового времени может быть достигнуто только в результате борьбы партий, а не путем мнимо разумных компромиссов и лицемерного сотрудничества при расхождении взглядов, интересов и целей.
Мы требуем от демократической партии, чтобы она осознала свое положение. Требование это вытекает из опыта последних месяцев. Демократическая партия слишком поддалась опьянению первых побед. Потеряв голову от радости, что она, наконец, может громогласно и открыто высказывать свои принципы, она вообразила, что достаточно ей только провозгласить эти принципы, чтобы быть уверенной в немедленном их осуществлении. Дальше такого провозглашения после своей первой победы и непосредственно последовавших за нею уступок она и не пошла. Но в то время, как она щедро делилась своими взглядами и приветствовала как брата всякого, кто не сразу осмеливался ей возражать, — те, кому была оставлена или вручена власть, действовали. И деятельность их отнюдь не была ничтожной. Умалчивая о своих принципах, выдвигавшихся ими лишь постольку, поскольку они были направлены против старого, низвергнутого революцией строя, они осторожно сдерживали движение якобы в интересах вновь создающегося правового строя и установления внешнего порядка; делая мнимые уступки друзьям старого строя, чтобы тем увереннее полагаться на них при осуществлении своих планов, они затем постепенно проводили в жизнь в основном свою собственную политическую систему. Таким образом им удалось занять промежуточное положение между демократической партией и сторонниками абсолютизма, с одной стороны наступая, с другой — оттесняя назад, будучи в одно и то же время прогрессивными — по отношению к абсолютизму и реакционными — по отношению к демократии.
Такова партия осторожной и умеренной буржуазии, которой удалось перехитрить народную партию, находившуюся в первый момент в состоянии опьянения, пока у нее, наконец, не открылись глаза, когда ее презрительно оттолкнули, когда ее сторонников объявили смутьянами, приписывая им всевозможные пагубные намерения; пока она не убедилась в том, что, в сущности, она ничего не добилась, кроме того, что господа буржуа считали совместимым с их собственными правильно понятыми интересами. Поставленная антидемократическим избирательным законом в противоречие сама с собою, потерпев поражение на выборах, она имеет теперь против себя два представительных учреждения, причем трудно сказать, какое из них более решительно противодействует ее требованиям. В результате, конечно, рассеялся как дым ее энтузиазм, который уступил место трезвому сознанию того, что к власти пришла могущественная реакция, причем, удивительное дело, еще до того, как вообще были предприняты какие-либо действия в интересах революции.