Страница 26 из 163
«Если эта поправка будет принята, то она распространится и на тех, кто находится под арестом за долги».
Разве может быть у Собрания преступное намерение парализовать «силу судебного постановления» или даже призвать в свою среду человека, находящегося «под арестом» за долги? Г-н Штупп содрогается перед таким покушением на гражданский иск и на силу судебного постановления. Все вопросы, связанные с народным суверенитетом, нашли теперь свое разрешение. Г-н Штупп провозгласил суверенитет гражданского иска и гражданского права. Как жестоко отрывать такого человека от занятий гражданским правом и бросать его в подчиненную сферу законодательной власти! Суверенный народ совершил это «опасное» вмешательство в область «частного права». Г-н Штупп предъявляет поэтому гражданский иск народному суверенитету и публичному праву.
А император Николай может спокойно повернуть вспять. При первой же попытке перехода через прусскую границу навстречу ему выйдет депутат Штупп, держа в одной руке «гражданский иск», а в другой — «судебное постановление». Ибо, — провозгласит он с надлежащей торжественностью, — война, что такое война? Опасное вмешательство в область частного права! Опасное вмешательство в область частного права!
Написано 20 июня 1848 г.
Печатается по тексту газеты
Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 21, 21 июня 1848 г.
Перевод с немецкого
НОВАЯ ПОЛИТИКА В ПОЗНАНИ
Кёльн, 20 июня. Опять новый поворот в познанском вопросе! После стадии возвышенных обещаний и восторженных прокламаций, после стадии Виллизена наступила стадия Пфуля с шрапнелью, с клеймением и бритыми головами[62], стадия кровавой бани и русского варварства. После стадии Пфуля теперь наступает новая стадия примирения!
Майор Ольберг, начальник генерального штаба в Познани и главный участник резни и клеймения, неожиданно против своего желания переведен в другое место. Генерал Коломб тоже против своего желания переводится из
Познани в Кёнигсберг. Генерал Пфуль (Адский камень) вызван в Берлин, а обер-президент Бёйрман уже прибыл туда.
Таким образом, Познань совершенно покинута рыцарями с адским камнем в гербе и с бритвой в руках, храбрецами, которые из надежного прикрытия расстреливали шрапнелью на расстоянии в 1000 и 1200 шагов беззащитных крестьян, вооруженных косами. Немецко-еврейские ненавистники поляков трепещут; как раньше поляки, так теперь они видят, что правительство их предало.
У министерства Кампгаузена внезапно открылись глаза. Опасность русского вторжения показывает ему теперь, какую громадную ошибку оно сделало, предоставив поляков ярости бюрократии и померанского ландвера. Теперь оно хотело бы любой ценой вновь снискать симпатии поляков — теперь, когда уже слишком поздно!
Итак, вся кровавая истребительная война против поляков, со всеми жестокостями и варварством, которые покрыли вечным позором имя немцев, справедливая смертельная ненависть поляков к нам, неизбежный теперь русско-польский союз против Германии, союз, благодаря которому враги революции усилены храбрым 20-миллионным народом, — все это произошло и было сделано только для того, чтобы г-н Кампгаузен, в конце концов, имел случай пробормотать свое pater, ресcavi{37}?
Неужели г-н Кампгаузен думает, что теперь, когда он нуждается в поляках, он сможет сладкими речами и уступками вновь снискать их симпатии, потопленные в крови? Неужели он думает, что люди с клеймами на руках станут когда-либо сражаться за него, что люди с обритыми лбами станут ради него подставлять их под русские сабли? Неужели он в самом дело думает, что сможет когда-либо повести против русской картечи тех, кто уцелел от прусской шрапнели?
И неужели г-н Кампгаузен думает, что он может еще оставаться у власти после того, как он сам столь недвусмысленно признал свою непригодность?
Написано Ф. Энгельсом 20 июня 1848 г.
Печатается по тексту газеты
Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 21, 21 июня 1848 г.
Перевод с немецкого
ПАДЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА КАМПГАУЗЕНА
Кёльн, 22 июня.
«Как ярко солнце ни свети,
А все ж оно должно зайти»
[63]
.
И солнце 30 марта[64], окрашенное горячей польской кровью, тоже зашло.
Министерство Кампгаузена облачило контрреволюцию в свой буржуазно-либеральный наряд. Контрреволюция чувствует себя достаточно сильной, чтобы сбросить эту стеснительную маску.
Какое-нибудь нежизнеспособное министерство левого центра может, пожалуй, на сколько-то дней сменить министерство 30 марта. Но подлинным его преемником является министерство принца Прусского. Кампгаузену принадлежит честь даровать абсолютистско-феодальной партии ее естественного шефа, а себе самому — преемника.
К чему дольше возиться с буржуазными опекунами?
Разве русские войска не стоят на восточной границе, а прусские — на западной? Разве поляки при помощи шрапнели и адского камня не подготовлены для русской пропаганды?
Разве не приняты все меры, чтобы повторить пражскую бомбардировку почти во всех рейнских городах?
Разве в датской и польской войнах, во многих мелких столкновениях между войсками и народом армия не имела достаточно возможности превратиться в разнузданную солдатню?
Разве буржуазия не устала от революции? И разве не высится среди моря скала, на которой контрреволюция будет воздвигать свою церковь, — Англия?
Министерство Кампгаузена пытается выклянчить еще хоть на грош популярности, возбудить сочувствие общества своими уверениями, что оно, обманутое, сходит с арены государственной деятельности. И в самом деле, перед нами обманутый обманщик. Служа крупной буржуазии, оно должно было стремиться обманным путем уничтожить демократические завоевания революции; в борьбе с демократией оно должно было вступить в союз с аристократической партией и стать орудием ее контрреволюционных вожделений. Аристократическая партия достаточно окрепла, чтобы выбросить за борт своего покровителя. Г-н Кампгаузен посеял реакцию в духе крупной буржуазии, а пожал ее в духе феодальной партии. Таково было доброе намерение этого человека, и такова его злая участь. Хоть на грош популярности для обманутого в своих ожиданиях героя!
Хоть на грош популярности!
Как ярко солнце ни свети,
А все ж оно должно зайти.
Однако оно снова всходит на востоке.
Написано 22 июня 1848 г.
Печатается по тексту газеты
Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 23, 23 июня 1848 г.
Перевод с немецкого
ПЕРВОЕ ДЕЯНИЕ ГЕРМАНСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО СОБРАНИЯ ВО ФРАНКФУРТЕ
Кёльн. Германское Национальное собрание, наконец-то, зашевелилось! Оно приняло, наконец, решение, имеющее непосредственное практическое значение: оно вмешалось в австро-итальянскую войну.
И как же оно это сделало? Провозгласило независимость Италии? Отправило в Вену курьера с приказом Радецкому и Вельдену тотчас же отступить за Изонцу? Обратилось с поздравительным адресом к миланскому временному правительству?[65]
Ничего подобного! Оно заявило, что всякое нападение на Триест будет им рассматриваться как повод к войне.
Это значит, что германское Национальное собрание, в сердечном согласии с Союзным сеймом, разрешает австрийцам совершать в Италии величайшие насилия, грабить, убивать, забрасывать зажигательными ракетами каждый город, каждую деревню (см. рубрику Италия), а затем в полной безопасности отступать на нейтральную территорию Германского союза! Оно позволяет австрийцам в любую минуту с германской территории наводнять Ломбардию хорватами и пандурами[66], но хочет воспретить итальянцам преследовать разбитых австрийцев в их убежищах! Оно позволяет австрийцам блокировать из Триеста Венецию, а также устья Пьяве, Бренты, Тальяменто, но строжайше запрещает итальянцам какие бы то ни было враждебные действия против Триеста!