Залечишь мои раны?

– Хорошо, я слушаю, – отступив, Яр схватил за спинку ближайший стул, развернул, сел так, чтоб упереться подбородком в спинку. Саша следила за манипуляциями сцепив зубы. У нее складывалось такое впечатление, что он делает это специально – специально нервирует ее, чтобы получился не разговор, а очередная ссора. Мысленно Саша поклялась себе, что этого не будет. Жизнь с ним – не сахар, особенно тогда, когда он сам хочет это доказать – сегодня он явно этого хотел.

– Ты ведь знаешь, что я не думаю так, как сказала?

Вместо ответа Ярослав усмехнулся, устремляя взгляд в пол. Не угадала.

Он сам слишком часто находил сходство между собой и ее отцом. Сходство, которое волновало, пугало, нервировало. Ее слова стали лишь доказательством его правоты – это сходство видно не только ему.

– Ты сказала именно то, что думаешь. Тогда.

– Нет, – приблизившись, Саша уперлась руками в спинку стула, наклонилась. – Нет, понятно?

– Саша… – он собирался снова сказать что-то наподобие «поговорим потом», «ты устала», «это неважно», она не дала.

– Что Саша?! Это неправильно, Ярослав! Мы ссоримся из-за придурка, который находится неизвестно где! Мы не просто ссоримся, он заставляет меня говорить ужасные вещи, а тебя эти ужасные вещи делать!

– Дело не в нем, – Яр скривился, как делал всегда, стоило кому-то упомянуть о Диме.

– А в ком? В нас?

– Нет. Во мне,  – Самарский встал. – И в тебе.

Из груди Саши вырвался шумный выдох. Вот так. Не в них, в нем и в ней – по отдельности. А Самарский продолжил.

– Ты бы не сказала, если бы так не думала. И это правда, Саша. Я похож на Титова. Был похож тогда, когда похитил тебя. Я ведь похититель, Саша. Преступник. Был похож в том, как вел себя потом. Думаешь, сложись все по-другому, отпустил бы после побега? Да я сумасшедший! – Яр говорил тихо, но не услышать в его голосе боль Самарская не могла. – Но больше всего меня убивает, знаешь что? Ты полюбила во мне его… Ты полюбила во мне то, что я похож на него…

– Нет, – каждое его слово сочилось правдивой болью. Его болью, а сердце щемило у нее, и слезы тоже выступили на ее глазах. – Нет, Ярослав!

– Да, – вновь перехватив стул, Яр отправил его на место. – И если ты позволишь себе хоть немного об этом подумать, то ты тоже поймешь, что да.

– Идиот, – зло сверкнув глазами, Саша отвернулась. Надо ж было случиться такому, что совесть взыграла в нем именно сейчас, когда прошло три года, когда ее похищение казалось уже не кошмаром, а единственно верным поворотом судьбы. Смахнув злые слезы, она вновь обернулась, не желая сдаваться. – Я просто волнуюсь за тебя. За тебя, за Лизу, за нас. Волнуюсь, что ты наделаешь глупостей из-за этого чертового Димы. Неужели ты думаешь, что после всего, я могу любить в тебе сходство с отцом?

– Ты запуталась…

– Это ты запутался! Самарский, – Саша вновь приблизилась к мужу, взяла в руки лицо, резко притянула к себе на расстояние вдоха. – Я люблю тебя. Ты любишь меня. Это важно! Понимаешь? Это важно, – сопротивления не было, когда она коснулась его губ, раз, второй третий, скользнула ладонью по скуле, запуская пальцы в волосы. Он недолго оставался истуканом, наконец ответил, притянул к себе вплотную, поцеловал уже сам.

– Сашка, – в какой-то момент попытался оторваться, но она не дала.

– Молчи, Самарский, тебе тоже бывает полезно молчать.

Даже целовал он, будто сомневаясь, как впервые. Хотя нет, впервые он не сомневался.

– Поехали домой, – откинувшись в кольце родных рук, Саша запрокинула голову. Так проблемы не решаются, так они просто откладываются, но сейчас она и не хотела решать. Она хотела знать, что Яр рядом, он с ней, будет ночью, будет утром, днем, вечером. А с его страхами и сомненьями она справится. Он же когда-то спас ее от бездны отчаянья. Спасет и она – отплатит той же монетой.

Разница лишь в том, что она нуждалась в нем и признавалась в этом, а он не признается.

– Нет, – Яр ответил безапелляционно. – Нет, Саша.

– Почему?

– Я не могу отказаться от вашей с Лизой защиты, а тебя ломать больше тоже не буду.

– Самарский, – наверное, стоило бы ударить его хорошенько, или снова сказать, какой он идиот, или развернуться и уйти, но вместо этого Саша уткнулась лбом в грудь мужа, слушая, как бьется его сердце. – Значит, будешь ломать себя? Думаешь, мне от этого легче?

Саша почувствовала поцелуй в макушку, потом дыхание на виске,  и шепот у самого уха.

– Мне от этого легче… – впервые он признавался в своей слабости, в своих сомнениях и проблемах. Дело именно в этом – не в словах. Он сам запутался. Запутался настолько, что нуждается во времени наедине с собой.

Запутался не в своих чувствах к ней, не в уверенности, что нуждается в семье. Запутался в том, может ли считать себя достойным своего счастья? Есть ли в нем что-то, что достойно любви Саши? А еще… Сможет ли он хоть когда-то отпустить ту ярость, что копится до сих пор в душе? Ярость на себя и на когда-то друга. А ее слова – они просто стали последней каплей в череде его сомнений.