Разрушенные (ЛП)

— Черт, Фокс. Да. О боже. — Глаза Зел были крепко закрыты, она яростно объезжала меня, пока я вбивался в нее. Мы оба преследовали цель, намереваясь добраться до долгожданного оргазма так быстро и бурно, как это возможно.

— Называй меня Роан, черт побери. Я хочу, чтобы ты называла меня Роан.

Ее глаза открылись, на губах танцевала улыбка. Ее руки снова погрузились в мои волосы, удерживая меня на месте, чтобы поцеловать меня так же жадно, как я целовал ее.

— Роан, — она прошептала у моего рта.

Мой член дернулся, когда трещина на моем сердце широко разошлась, и я предоставил себя ей на гребаном золотом блюдечке, чтобы она взяла меня. Ничего не осталось. Я был ее.

— Роан, боже, ох...

Мое сердце застучало быстрее, мне нравилось, как она произносила мое имя. Это чувствовалось так, будто она открыла еще одну часть меня, и на мгновение я забыл, что не был исцелен. Я не был нормальным, не был в безопасности.

Мои руки дернулись, разрушая связь.

Я открыл глаза, в ужасе, что зашел слишком далеко. Я заставил беспокойное состояние перейти в подчинение. Зел села прямо, положив руки мне на грудь. Давление от ее прикосновений, отправляло мой мозг в темноту, но я стиснул зубы, заставляя себя оставаться с ней.

— Сконцентрируйся на мне. На нас. Не покидай меня, Роан. Не покидай меня. — Ее бедра покачнулись сильнее, ее киска поглаживала всю мою длину.

— Я с тобой, — застонал я, запрокинув голову назад, когда первая струя жара желания выстрелила из моего члена и брызнула в Зел. Зел разгадала мгновение, когда я начал кончать.

Волна силы вспыхнула в моих мышцах, и я отдернул свои запястья друг от друга. Серебряные узы натянулись, борясь с моей мощью, но я не оставил им и шанса.

С тихим звуком, цепь ослабла и скользнула по моим запястьям.

— Нет, подожди. — Зел замерла.

Схватив ее за талию яростными пальцами, я прижал ее сильнее, погружаясь в нее жестче.

— Я в порядке. Правда. Не останавливайся. Не останавливайся, черт побери, Зел.

На ее лице сражались два желания: желание продолжить и желание бежать. В конечном итоге желание продолжить одержало победу, и она позволила мне раскачивать ее бедра, погружаясь вверх.

Вместе мы вбивались и принимали друг друга, беря, отдавая и трахая. Последняя капля освобождения дала мне что-то новое. Ушло яростное желание заполнить ее, сейчас я хотел заключить ее в объятия и защищать от всего. Я чувствовал себя почти невесомым, легким.

Цельным.

Я привлек ее в нежное объятие, с которым мог справиться.

Ее руки обернулись вокруг моей шеи, ее грудь прижалась к моей. Мое сердце взрывалось от нежности. Я никогда не думал, что смогу получить такой дар.

Такой простой жест, но он изменил мой мир.

В первый раз я обнимал кого-то со времен Василия.

Первый раз, когда я позволил кому-либо обнимать меня в ответ.

— Расскажи мне, почему ты голый, агент.

Я повесил голову, избегая смотреть на свой висящий член.

— Потому что я спал без одежды, сэр.

— А сейчас ты отправишься на миссию без защиты, пока твоя белая задница будет сверкать, чтобы твоя жертва увидела. Ты основная мишень. Я сомневаюсь, что ты вернешься живым сегодня.

— Есть, сэр. Извините, сэр.

Остальные кадеты смотрели на меня со смесью самодовольства и жалости. Шестеро из нас были отобраны для сегодняшней миссии. Все были одеты в черное. Все, кроме меня.

Командир предоставил нам наши обычные охотничьи ножи, лезвия в форме полумесяца и пистолеты с глушителем. Он указал на ожидающий грузовик, готовый отвезти нас на место назначения.

Я возился с тремя оружиями. У меня не было места, чтобы его положить, я должен был найти способ держать его.

Мой куратор усмехнулся.

— Ты всегда был слишком смелым, Фокс. Сегодня ты научишься на своих ошибках.

И он был прав.

В ту ночь мне подстрелили задницу, когда я бежал от охраны дипломата, которого убил. Его кровь покрывала мою обнаженную кожу, смешиваясь с моей собственной от пулевой раны.

Василий был тем, кто помог мне очистить рану. Ему было всего восемь, но он уже знал, как оказывать помощь раненым.

Никогда снова я не спал голым. Я никогда не повторял эту ошибку дважды.

Я резко сел, моргая, в панике.

Нет света.

Ничего, кроме сдавливающей, удушающей темноты.

Мои глаза взлетели к окну, где звезды и луна насмехались надо мной. Ты уснул до того, как взошло солнце, чтобы защитить тебя. Теперь наша очередь заставить тебя страдать.

Я упал назад, закричав от воспоминания убийства моего брата — единственного, которого я так упорно пытался избежать, — обрушившегося на меня с приливной волной горя.

— Роан. Пожалуйста. — Лицо Василия было в слезах. Мой куратор шел рядом со мной, держа электрошокер, пока я тащил своего брата, удерживая крепкую хватку на его шее.

— Отпусти меня. Я обещаю, что ничего не расскажу. Я обещаю, Роан.

Мое черное сердце умерло в тренировочном лагере, и мои глаза были сухие как кости.

Я знал, куда мы направляемся, и знал, что умру рядом со своим братом — или сегодня, или завтра, или в любой другой день. Не имело значения. Мы оба были обречены.

В мгновение, когда мы прибыли к яме, мой куратор нажал на курок и отправил огромный поток электричества через мое тело. Мои пальцы непроизвольно сильнее сжались вокруг шеи Василия, и мы упали в трехметровую яму.

Вес моего тела обрушился на ногу Василия, сломав ее в двух местах. Его вопли и крики испугали волков далеко от нашей могилы.

Они оставили нас там на три дня.

Голодные, замерзшие, сбившиеся в кучу для тепла и ловящие снежинки ртом, чтобы получить хоть какую-то жидкость. Василию становилось хуже с каждым днем. Его легкие гремели кашлем от пневмонии.

Даже если бы каким-то чудом я нашел выход, он бы в любом случае умер.

Я сделал единственное, что мог для своего брата.

Я расцеловал его щеки и попробовал его слезы, и мы обнялись на прощание, пообещав найти друг друга в другой жизни.

И затем я свернул ему шею.

После треска его позвоночника появился мой куратор, как будто все это время ждал рядом.

Он вытащил меня, похлопал по спине и повел как героя.

— Фокс! Фокс! Роан! Просыпайся!

Я снова вскочил, втянув огромный глоток кислорода. Мое сердце билось, как будто я тонул, мои глаза были широко раскрыты, когда я осматривал комнату. Зел включила фальшивое солнце в виде прикроватного света.

Я сделал две вещи, которые клялся никогда не делать: уснул голым и спал без солнечного света.

По моей коже ползли мурашки, и я рванул назад, вжимая подушки в изголовье кровати.

Зел вытянула руку, страх и печаль смешались в ее глазах.

Я посмотрел на ее руку и покачал головой.

— Не прикасайся ко мне. Я не могу гарантировать тебе безопасность. — Мой голос был хриплым, как будто я кричал во сне.

Ее рука опустилась, и она схватила простыню, покрывающую мои ноги. Ее грудь сияла теплым блеском от маленького прикроватного света.

Мне нужна была тишина, мне нужно было время. Время, чтобы взять себя в руки.

Я ненавидел то, что Зел видела меня слабым. Видела, какой по-настоящему испорченной была моя голова. Я нахмурился, когда паника сжала мое сердце.

— Я ничего не говорил?

Она никогда не будет доверять мне, находиться рядом с Кларой, если узнает, что я сделал Василию.

Она покачала головой.

— Ты невнятно говорил по-русски. Все что я слышала — это имя твоего брата, но это все.

Сжав руки в кулаки, я заставил свое тело расслабиться. Она не знала худшего — она никогда не узнает, сколько детей я был вынужден убить. Я заберу этот секрет с собой в могилу.