Страница 73 из 108
— Мы никогда заранее не знаем, что жизнь припасла нам. Но мы не будем разделены долго.
— Я сделала что-то плохое? Поэтому я так много кашляю?
О боже.
— Ты не сделала ничего плохого. Ничего. Это все твои легкие, милая. Некоторые люди рождены с иными жизненными путями, но это не значит, что ты не будешь счастливой и здоровой. Ты просто отправишься туда, где лучше.
Она лежала в тишине некоторое время, прежде чем потянула меня за палец.
— Ты будешь в порядке? Когда я уйду, я имею в виду.
Я проиграла в борьбе со слезами, и нежно поцеловала ее в лоб.
— Я буду в порядке. Обещаю. Я буду говорить с тобой каждый день. Ты всегда будешь со мной.
Она вздохнула, прижав свое лицо к моему.
— Хоть я и должна уйти, я совсем не хочу покидать тебя, мамочка. Я найду способ вернуться и быть с тобой. Но ты должна пообещать, что не будешь одна. Я буду плакать, думая, что ты грустишь, потому что я оставила тебя.
Я не могла ответить.
Она выпрямилась, положила свои немного липкие руки мне на щеки, так же, как она делала Роану.
— Пообещай мне, что исправишь его, мамочка. Он нуждается в тебе.
Я не хотела обещать того, чего не смогу добиться, но смотря в ее настаивающие глаза, я обнаружила, что киваю и клянусь своей жизнью, что помогу мужчине, в которого влюбилась.
Только после того, как я рассказала Кларе историю и выпустила ее спящую фигуру из своих рук, я пошла в ванную и рыдала с кулаком, зажатым во рту. Без конца, волна за волной, печаль обрушивалась на меня.
Я иссушила себя, пока во мне не осталось жидкости.
Только когда мое тело успокоилось от рыданий, я встала и отыскала на дне мусорной корзины штуку, что припрятала там ранее, штуку, которая грозила стать еще одним осложнением.
Две розовые полоски на тесте на беременность насмехались надо мной. Всю свою жизнь я верила, что у меня нет шанса стать матерью. Что жестокое нападение в юности сделало меня бесплодной. Все доктора согласились, что я слишком сильно пострадала, чтобы снова забеременеть. Медсестры гладили мои руки и утешали меня. Мне предложили сеансы терапии, чтобы я пошла на них и смирилась, что никогда не подарю Кларе братика или сестренку.
В то время мне было плевать. Клара была ошибкой — чудесной радостной ошибкой, но той, что, вероятно, я не буду делать во второй раз, но прошло время, и я поняла, что опечалена тем, что никогда не принесу больше жизни и чуда в мир.
Но также, как и всегда, жизнь надрала мне задницу сюрпризом.
Зачать от сильного любовника и снедаемого демонами мужчины.
Сейчас я была беременна его будущим.
Говорят, что правда должна освободить тебя.
Это всё херня.
Правда сделала из меня монстра и поместила печаль и страх в тело маленькой девочки. Но она помогла с одним: она дала мне Зел. Взгляд, которым она смотрела на меня, изменился с настороженного до желающего, от испуганного до нуждающегося.
В ночь, когда я рассказал историю, Зел пришла ко мне и сломала мои стены. Она разрушила мой условный рефлекс, и я надеялся, что жизнь навсегда изменилась к лучшему.
Я надеялся, что был исцелен.
Но надежда — переменчива. Она заставляет будущее выглядеть ярким и чистым, когда на самом деле, в нем нет ничего, кроме замаскированной темноты и грязной правды.
Правды, что Зел скрывала от меня.
Правды, что разрушила мою надежду.
Правды, которая уничтожила мой прогресс и снова превратила меня из человека в оружие.
Этой ночью, когда Зел отправилась с Кларой спать, я провел несколько часов, контролируя «Обсидиан».
Часы только пробили полночь, и клуб наполнился нетерпеливыми бойцами. Мужчины разбивались на группы, обсуждали стратегии, делились ранами, на их лицах было рвение, чтобы превзойти всех в бою. Девушки ходили по кругу между толпой, разнося напитки и предлагая себя ради развлечения, а у приватных комнат был высокий спрос.
Еще один занятый день в офисе.
Я не мог перестать думать о том, как Зел смотрела на меня, или о потребности, пульсирующей в моей крови. Потребовалась вся моя сила, чтобы остаться здесь, а не броситься в комнату Зел и вытащить ее из кровати, чтобы взять ее. Я никогда так сильно не нуждался в сексе, никогда не нуждался в подтверждении того, что не разрушил наш шанс быть вместе.
«Ты мог рассказать ей правду сегодня, но она скрывает что-то от тебя».
Мои руки сильнее сжали перила. Ее секреты сводили меня с ума — особенно видеть, как они вертятся вокруг Клары. Я хотел знать. Я заслуживал знать.
— Ты в порядке, Фокс? — Оскар появился наверху лестницы. Его светлые волосы были уложены гелем. Его загар стал сильнее, коричневее, как будто он потратил день на волнах, под палящим солнцем.
— Да. Я в порядке. — Несмотря ни на что, я в порядке. Я выжил, рассказав правду. Это не было так ужасно, как я представлял — не то чтобы я вдавался в детали. Когда я говорил об этом, воспоминания заполнили мой мозг, выталкивая все остальное, чтобы отвоевать себе дополнительное пространство. Это было тяжело игнорировать, с тех пор как я пригласил прошлое назад в свою жизнь.
Я оглянулся вокруг, фокусируясь на двух мужчинах, жестко избивающих друг друга на боксерском ринге. Сильное желание подраться росло у меня в желудке. Прошли дни, с тех пор как я развлекался мыслями о поединке. Я скучал по этому.
То, что я находился рядом с Кларой, дало мне силу игнорировать большую часть условного рефлекса и небольшое самоповреждение, которое я делал в душе, дало мне дополнительное преимущество, в котором я нуждался. Но я хотел радости от моего первого удара во что-то твердое. Я хотел чувствовать возбуждение от уничтожения кого-то. Я не хотел стыдиться того, что я как киска режу себя от зависимости.
«Ты никогда не будешь полностью свободен».
Я никогда не буду укрощенным, нежным или мягким. Жестокость по большей части в моем ДНК, так же как мой брат и прошлое. Бесполезно притворяться другим.
— Я не думал, что ты будешь работать сегодня. С тех пор, как появилась эта маленькая девочка, ты был отвлеченным. — Отвлеченным шансом на лучшую жизнь. Сфокусированным на других вещах, что превращали меня в более лучшего человека.
Я послал ему полуулыбку. Я хотел проигнорировать его. Я был не в настроении общаться, после того как раскрыл историю своей жизни Кларе и Зел. Все мое тело было в ранах, мой мозг истекал кровью от воспоминаний, мое горло болело от разговоров о таких злодеяниях.
— Да, мне было о чем подумать в последнее время.
Оскар подошел и встал рядом со мной, осторожно осматривая мужчин под нами.
— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я зарычал:
— Тебе какое дело?
Он повернулся ко мне, отдавая мне все свое внимание. Его яркие голубые глаза приковали меня к месту.
— Ты не кажешься собой. Ты, откровенно говоря, ошеломил меня. В один момент тебя нельзя трогать, и ты слегка сумасшедший, в другой, ты встаешь на чертовы колени перед ребенком — и не просто любым ребенком, а ребенком, принадлежащем женщине, в которую ты влюблен. — Он вздохнул, проведя рукой по лицу. — Я знаю, это не мое дело, ты в самом деле в порядке?
Я оскалил зубы.
— Я в порядке. Перестань! — я вернул свое внимание к двум диким бойцам, которые оставили этикет позади и устроили огромный шум в клетке смешанных боевых искусств. Толпа истекала слюной от жестких ударов и первых капель крови.
Тоска и любовь к боли просачивались в мое тело, питая мою усталость бесполезной яростью.
Оскар пробормотал себе под нос:
— Она влюблена в тебя, не так ли?
Я сжал руки в кулаки, игнорируя его. Я ненавидел делиться своей частной жизнью. Это не его или чье-либо еще дело.