Разрушенные (ЛП)

— Кончи для меня, Хейзел. Черт побери, кончи на моих пальцах.

Его грубая команда отправила еще одну волну через меня, и он застонал. Мастерство его легких толчков прекратилось, и он схватил мои бедра, чтобы удержать меня на месте.

— Ты кончишь, черт побери. — Он толкался в меня сильнее и глубже. Я закричала, когда уровень интенсивности изменился от горячего до палящего. — Кончи для меня. Кончи для меня. Черт побери, кончи для меня. — Он не переставал приказывать, и каждое прикосновение делало меня туже и туже, пока я больше не могла терпеть.

Его рот приоткрылся, и я откинула голову назад, когда трахнула руку Фокса. Первая волна освобождения разрушила меня, как он и хотел. Он низко зарычал, когда я сильнее обхватила его пальцы.

— Черт, — он рявкнул, усилив давления и вознося мой оргазм на новый всепоглощающий уровень. Я потеряла всю свою подвижность, и не могла ничего больше делать, кроме того, что взрываться как фейерверк.

Волна за волной удовольствие накатывало на меня. Я никогда так не кончала.

В момент, когда мой оргазм утих, Фокс высунул свои пальцы из меня и быстро развернул меня, притянув к себе.

Я низко и протяжно застонала, когда его член толкнулся и проник в меня одним быстрым вторжением.

Мне было не за что держаться, а мои руки были прицеплены к моему животу, и я не могла бороться или крутиться. Фокс контролировал каждый сантиметр, когда брал меня, и он украл даже мое право смотреть на него.

Его тело было твердым и теплым позади меня, когда он дернулся вверх, взяв меня безжалостно. Я была такой влажной. Его вторжение мягко скользило в мое лоно и неспешно ласкало изнутри, отправляя еще одну волну через меня.

Я подпрыгивала на его коленях, наш единственный контакт — его эрекция во мне и его руки на моих бедрах. Дернув меня навстречу своим толчкам, он тяжело задышал.

— Черт побери, это как рай — быть внутри тебя. Я не хочу никогда. Черт побери. Покидать тебя. — Он толкался с каждым словом, раскачивая кресло, пока оно не заскрипело по полу.

— Ох, черт, — застонал он. — Я сейчас кончу. Я не могу… я хотел. Бл*дь.

Он звучал как волк, намеревающийся истерзать свою добычу живьем, когда горячие струи заполнили меня. Его толчки стали дикими, как будто он хотел расколоть меня надвое, приближая себя к разрядке так быстро, как только мог.

Когда последняя часть его освобождения излилась в меня, он снова сгорбился в кресле. Его член дернулся внутри, и не хотела ничего, кроме того, чтобы лечь, и чтобы он обнял меня своими огромными сильными руками.

Мы не двигались. Единственным звуком было наше дыхание, когда мы задыхались в жаре теплицы.

Через минуту Фокс похлопал меня по спине, пробормотав:

— Спасибо тебе.

Я сдержалась, чтобы не рассмеяться. Такое формальное прикосновение и выражение. Ничего общего с тем, что он только что сделал. Мы только что принадлежали друг другу во время траха, а он уже ушел в себя.

Не было приятных чувств или нежных объятий.

Вместо того чтобы чувствовать, что мне причинили боль, я улыбнулась.

Как бы странно это не закончилось, он был нетерпеливым любовником и не пытался меня убить.

Прогресс.

Спустя два дня, я развалилась на кровати Фокса, смотря телевизор.

В эпизоде показывали, как сексуальный, загорелый мужчина спорит с симпатичной рыжеволосой. Неоспоримое напряжение на экране стимулировало мою собственную потребность, пока мое лоно не стало влажным. Быть рядом с таким мужчиной как Фокс без разрешения касаться его — было ежедневной агонией безответного удовольствия.

Он не подходил ко мне близко после произошедшего в теплице, и мы не сказали ни слова насчет этого. Той ночью, когда я вернулась домой к Кларе, у нее был приступ кашля, и я держала ее — это было все, что я могла сделать, чтобы не сломаться и кричать на каждое существо, из-за которого она заболела.

Каждый день я испытывала все больше и больше вины. Вины за то живу другой жизнью отдельно от нее. Вины за то, что нахожу небольшие кусочки счастья, благодаря Фоксу. Я чувствовала себя предательницей и сукой.

Кларе становилось хуже, несмотря на новые таблетки, которые я заставляла ее принимать каждое утро, и очень дорогой препарат в ее ингаляторе.

Фокс подкрался ко мне, вытирая лицо черным полотенцем, потный и задыхающийся, после своего занятия в тренажерном зале.

Он не только занимался своим разрушенным телом боями и долгими часами работы, он также всегда тренировался каждое утро как просыпался. Надевая те же самые черные брюки и рубашку с длинным рукавом, он возвращался весь в поту.

— Я только приму душ, и мы пойдем. Мы не покидали «Обсидиан» с тех пор как познакомились, а мне нужно раздать некоторые поручения. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Не дождавшись моего ответа, он исчез в ванной и закрыл дверь. Я ждала, как включится душ, представляя Фокса голым и мокрым.

В моем животе запорхали бабочки от этой мысли. Очистив свой разум от Клары, отделяя свои две жизни, я спрыгнула с кровати и на цыпочках отправилась в ванную.

«Что, если он поймает тебя?»

Мое сердце подпрыгнуло до горла, когда я повернула дверную ручку. Я ожидала, что она не повернется, в конце концов, Фокс так оберегал свое уединение, и я думала, что он запрет дверь, но она открылась.

Я задержала дыхание, когда немного приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Фокс стоял весь в напряжении и, дрожа в центре душа, пока горячая вода с шипением обжигала и стекала по его коже. Он стоял в профиль, скрывая свою спину и грудь — те две части, которые я так хотела увидеть. Одной рукой он держал бритву и сильно прижимал лезвие к коже на внутренней стороне бедра.

Его брови плотно сошлись вместе, когда небольшой ручеек крови потек из его раны, стекая по ноге, смешиваясь с горячей водой из душа.

Я хотела подбежать и остановить его, но он снова себя порезал — еще одна идеальная линия. Отбросив лезвие в сторону, он переключил воду с обжигающей на ледяную, и напряжение, которое пронзало его мышцы, пошло на убыль.

Прислонившись головой к плитке, он застонал от каждой печальной и испорченной эмоции внутри.

Я больше не могла смотреть.

Закрыв дверь, я в оцепенении вернулась к кровати. Я чувствовала себя так, как будто он провел лезвием по моему сердцу, вместо своей ноги.

«Ты такая глупая, Зел. Ты думала, что ты пробилась. Ты думала, что он на пути к исцелению».

Я была идиоткой, надеясь, что он больше не будет наносить себе сам повреждения. Я искала доказательств, но не видела ни одного. Теперь я знала, почему.

Внутренняя поверхность его бедер, вся была в отметках и порезах, украшая уже заполненные шрамами ноги. Он даже вырезал стежки на бедре и голени, в результате чего рана немного открылась и не полностью зажила.

Черт.

Я потерла рукой грудь, пытаясь избавиться от ноющей боли. Я ненавидела видеть, что кому-то больно. Я ненавидела, когда не могла помочь.

Не было никакой помощи человеку с таким извращенным разумом как у Фокса.

Вода в душе выключилась несколько минут спустя, и Фокс вошел в комнату, как и обычно одетый во все черное.

Его глаза сузились, руками он пробежал по своим мокрым волосам. Пряди, отражавшие солнечный свет, выглядели бронзовыми, светло-коричневыми, черными и золотыми. Сиднейское солнце прыгало на больших окнах, превращая черный интерьер в наполненный светом рай.

— Какого черта, Зел? Ты выглядишь, как будто только что стала свидетелем убийства. — Нахмурившись, он направился в гардеробную и вернулся с черным пиджаком.

Я моргнула, отгоняя плохие мысли прочь.

— Ничего. Просто грустная программа по телевизору.

Он опустил руки, пиджак болтался с боку.

— Не смей лгать. — Его глаза светились белым, оглядывая комнату, ища какую-то подсказку, что могло изменить мое настроение.