Страница 103 из 108
Не проходило и дня, чтобы я не думал о своем чертовски гениальном плане, отдать ей власть надо мной
Если бы я этого не сделал, она бы умерла.
После инцидента в мае у меня было еще два эпизода. Еще два раза, когда она должна была перестать быть равной мне и утвердить свою власть надо мной. Я рассказал ей, как говорить это, какой тон использовать.
— Убери свои гребаные руки от меня, агент Фокс. Отойди немедленно. — Она плакала каждый раз, когда должна была кричать это, но, по крайней мере, оставалась жива. Я не возмущался ее властью надо мной. Это был единственный способ любить ее и не связывать себя двадцать четыре часа семь дней в неделю. Спать в наручниках было достаточно плохо.
— Может, когда они станут старше, dobycha. Не заставляй меня. Не сегодня.
Ее глаза вспыхнули и сила, которую я любил в ней, наполнила ее тело.
— Сегодня, Роан. Это важно.
Я хотел закричать на нее, не давить на меня. Это был единственный момент, где я не хотел ее помощи. Мне нужно было время. Время, чтобы мыслить ясно и молиться Господу, чтобы у меня был контроль. Я глупо наделся, что смогу дождаться, когда близнецы начнут говорить и научить их приказывать мне остановиться.
Единственный способ моей семье находиться в безопасности рядом со мной — это стать моими кураторами.
Я гребаный ротвейлер на поводке.
— Нет, — рявкнул я на нее. — Оставь меня в покое. Позволь мне обеспечить им безопасность единственным способом, который я знаю.
Она стиснула челюсть.
Я наклонился вперед, вторгаясь в ее пространство.
— Подумай на мгновение. Ты хочешь, чтобы я держал два невинных, очень крошечных существа. Ты хочешь, чтобы я прикасался к новой жизни, едва сдерживая насилие прошлого, — я провел рукой по своим отросшим волосам. — Ты должна понимать и не просить чудес, Зел. Каждую ночь ты толкаешь меня, чтобы прижаться. Чтобы увидеть есть ли у меня сила спать с тобой в моих руках.
Я наклонился ближе, тяжело дыша.
— Скажи мне, что происходит. Скажи мне, насколько я успешен, держа тебя нежно и сладко.
Ее взгляд скользнул от моего, смесь печали и злости.
— Мне не нужно говорить тебе, что происходит. Мы оба знаем, что тебе становится хуже. Но... — Она сорвала покрывало, ее брови сведены вместе. Наконец она снова посмотрела в мои глаза. — Если станет хуже, ты не думаешь, что должен подержать их сейчас? В случае, если не сможешь совсем?
Я ненавидел, что отдавал ей полужизнь. Полумужчина, который может трахать ее, но не может заниматься любовью. Мужчина, который не хочет ничего больше, чем дать ей все, в то время как мое прошлое пытается украсть ее будущее. Каждый день я боялся, что она станет ненавидеть меня за мои недостатки.
Я покачал головой.
— Нет.
Зел сжала одеяло.
— Не бойся. Ты можешь сделать это. — Она разыгрывала карту, которая всегда заставляла меня подчиняться ее воле. — Я доверяю тебе.
Это было афродизиаком для меня. Получить ее доверие. Сделать что-то, чтобы оправдать его.
— Твое предназначение убить меня, не так ли? — я застонал, проведя рукой по лицу. Она выиграла и знала это.
Она нежно улыбнулась, ее красивые губы отвлекали меня.
— Не убить тебя, а заставить тебя жить.
— Ладно, — отрезал я. — Но приготовься остановить меня, если я не смогу контролировать себя. Я не могу справиться с мыслью, что причиню им боль.
Она кивнула.
— У тебя есть мое слово. Я буду наблюдать за тобой как гиперопекающая мать.
Очень медленно я подходил к двум маленьким кроваткам. Я посмотрел на два крошечных как изюм лица. Одно в розовой шапочке. Другое в голубой.
Такие крошечные. Такие маленькие.
Василий и Вера.
Имена моей матери и брата. Я спросил Зел, хочет она назвать нашу дочь Клара, но ее лицо напряглось, и слезы заблестели в глазах. Она сказала, что Клара была уникальной, и никто не сможет жить с ее именем.
Но затем в ее взгляд вернулась жизнь, и она предложила мне целый мир. Она предложила назвать их именами моей потерянной семьи, мне пришлось выйти из комнаты и спрятать свои внезапные обжигающие слезы. Я превратился в гребаного хлюпика. Я хотел купить ей каждое гребаное украшение на планете, чтобы показать, как много этот жест значит для меня. Я все еще не рассказал ей о своей родословной, или что близнецы теперь двадцать пятые в линии, закатившейся королевской семьи, которая никогда не будет признана снова.
Зел села выше на кровати, наблюдая за мной.
— Возьми их. Они твои, Роан.
Она могла бы обмануть меня. Обе головки черноволосые, никакого проблеска рыжего. У Веры были яркие зеленые глаза, как у матери, в то время как у Василия цвета голубого льда, как у его тезки. Небольшой кусочек меня, завернутый в так много от Хейзел.
Я задавался вопросом, выглядела ли Клара такой крошечной, когда родилась.
Мое сердце закололо от мысли о маленькой девочке, по которой скучала каждая часть меня.
— Роан.
Мои глаза взметнулись к Зел, мое сердце стучало как у сумасшедшего животного.
Она села выше в кровати, ее лицо было напряжено от родов и того, что я собирался сделать.
— Ты не причинишь им боль. Поверь в себя.
Но я причиню им боль.
Я был слишком большим, слишком непредсказуемым. Некоторые дни я был в порядке, в состоянии сдерживать себя. В другие был гребаной угрозой и проводил день, бегая по пляжу или прячась в душе с лезвием бритвы.
Я любил мой идеальный мир, но был измотан попытками быть таким же идеальным. Как бы я ни старался, я не соответствовал ему.
— Агент, Фокс, сейчас ты возьмешь на руки своего сына, — приказала Хейзел голосом, который она знала не оставит мне выбора.
«Подчинись. Подчинись. Подчинись».
— Черт побери, Хейзел, — рявкнул я, на краткое мгновение, ненавидя ее за то, что использует свою власть надо мной. — Ты нарушаешь свою клятву, dobycha. Мне не нравится делать что-то, что в конечном итоге может уничтожить меня.
Ее плечи опустились, но глаза вспыхнули зеленым огнем.
— Я делаю это ради твоего собственного блага.
Мои конечности больше не принадлежали мне, чтобы контролировать их. Им был отдан приказ, и у меня не было выбора, кроме как двинуться вперед и подчиниться. К черту ее. К черту меня. К черту все.
Я повел плечами, пытаясь развеять свой гнев. Я любил ее желание помочь, но был взбешен.
Как посмела она нарушить свое обещание? Как посмела заставить меня сделать это?
Вот почему я не хотел еще одного владельца. Сила воли никогда не была моей собственной. Это было отстойно не иметь выбора над своей собственной гребаной судьбой.
Я стоял, дрожа. Нависая над кроватками.
«Подчинись. Подчинись. Подчинись».
Я не мог.
Мои мышцы болели от неповиновения, но они были такими крошечными. Такими уязвимыми.
Зел тяжело вздохнула. Постельное белье зашуршало, когда она переместилась.
— Я забираю приказ назад, Роан. Агент Фокс, вам больше не нужно подчиняться.
Освобождение моего тела было мгновенным. Подкрадывающееся желание схватить моих младенцев ушло в порыве облегчение.
Я втянул воздух через зубы.
— Спасибо тебе.
— Извини. Это нечестно с моей стороны. Но Роан. Подержи своего сына. В конечном итоге ты должен сделать это. Он не может расти с отцом, который не прикасается к нему. — Она многозначительно посмотрела на спящего мальчика. — Ты единственный обязан сделать это. Поэтому действуй.
Я не хотел делать ничего из этого. Я хотел вернуть близнецов обратно Зел, где они были бы в безопасности всегда.
— Черт побери, — пробормотал я.
— Мне это знакомо, — огрызнулась она. — Следи за тем, что говоришь рядом с ними. Ты не хочешь, чтобы их первым словом было ругательство. И также следи за своими эмоциями рядом с ними. Ты не хочешь, чтобы они впитывали твой гнев или разочарование.
Я развернулся к ней лицом.
— Тогда почему, черт побери, ты хочешь, чтобы я поднял его! Разве мне безопасно здесь? — я направился на другую сторону комнаты, тяжело дыша. Я ненавидел то, как мои мышцы хотели подчиниться и поднять хрупкий сверток с ребенком, но во мне не было этого. У меня не было силы.