Страница 367 из 457
– А дорого ли стоит такой бык? – спросила Каэ.
– Целое состояние, – не без гордости ответствовал князь. – В Аллаэлле за эти деньги можно купить либо хороший корабль, либо двухэтажный дом со всем необходимым.
– Вы же не собираетесь завести себе быка? – тревожно спросил Нингишзида.
Кто‑кто, а он знал, чего можно ждать от неугомонной богини.
– Искушение велико, конечно. Но я постараюсь держать себя в руках, – пообещала она.
– Хотелось бы надеяться, – пробормотал кто‑то.
Трое собеседников переглянулись между собой, затем взгляды уперлись в перстень на правой руке Интагейя Сангасойи.
– Да‑да, и нечего так меня разглядывать, – заявил славный Ниппи, – почему у меня не может быть своего мнения?
... Возле дворца татхагатхи Каэ спешилась и тут же попала в мягкие и пушистые объятия Номмо, соскучившегося по своей госпоже сверх всякой меры.
– Я вас не вижу уже очень давно, – пожаловался он.
– Не клевещи на мои способности, – моментально надулся Барнаба, который топтался рядом в ожидании своей очереди. – Мы очень недолго странствовали.
– А мы с ребятами просто извелись за это время, – пожаловался маленький альв. – Надо было нам все‑таки вместе отправляться в дорогу.
– Ах, Номмо! – воскликнула Каэтана. – На наш век дорог этих хватит с избытком. Идемте лучше завтракать – вот завтраков может и не хватить.
– Дельная мысль, – одобрил разноцветный толстяк. – Сразу видна хватка Богини Истины: а истина – в чем?..
– В вине, – ответила Каэ машинально.
– Совершенно правильно! – Магнус раскланялся со всеми одновременно. – Только необходимо уточнить, что не просто в вине, а в зеленом вине из подвалов нашего великого Тхагаледжи. И, предвидя возможные словопрения по этому вопросу, я нагрузил мальчиков, – тут он широко повел рукой в сторону Могаллана и То Кобинана, которые отдувались под тяжестью огромных бутылей в соломенной оплетке, – вином и другого сорта: исключительно сравнения ради, а вовсе не для питья, как опрометчиво могут подумать некоторые.
– Великая речь! – одобрил суровый Малан‑Тенгри. – Из вас получился бы неплохой поэт, молодой человек.
– Грешен, грешен, – развел руками Магнус. – Чего скрывать? Конечно, я не Аннораттха, но тоже ничего себе стихотворец...
– А при чем тут Аннораттха? – подозрительно осведомилась Каэ.
– А мы с ним свели знакомство на днях – это новый паломник из земель скаатов, – пояснил Магнус. – Слово за слово, оказалось, что он и в магии смыслит, причем основательно, и поэзией не брезгует. Славный малый!
– И главное – везде успел, – пробормотала Каэ. – Ну что, пора и мне с ним познакомиться. Нингишзида! Ты его приказывал отыскать?
– Да, – мрачно ответил верховный жрец. – Только что‑то без особого успеха.
– Ну так повтори распоряжение – пусть его пригласят к завтраку во дворец – не откажется же он, в конце концов.
Голос Каэтаны не звучал слишком уверенно.
Что‑то подсказывало ей, что известного на всю Салмакиду Аннораттху ей увидеть не придется.
А Истина на то и Истина, чтобы не ошибаться, особенно в таких мелочах.
* * *
Жрец взмахнул кинжалом и одним длинным движением распорол тело, распростертое на алтаре, от яремной ямки до пупа. Жертва слабо дернулась, кровь широкой струей хлынула на каменные плиты, а из разверстой раны поднялось облачко пара.
Загрохотали барабаны, выбивая четкий ритм, и жрец закружился вокруг алтаря в безумной пляске. Он был еще совсем молод – не старше двадцати пяти, – и его смуглое, мускулистое, покрытое яркой татуировкой тело двигалось легко и свободно. Он был раскован и радостен, словно ребенок, он улыбался, и глаза сияли, как у абсолютно счастливого человека. Только руки, по локоть покрытые темной и густой кровью, – мощные руки убийцы – жили отдельной жизнью.
Несколько человек – воины и младшие жрецы, все сплошь юные, чуть ли не дети, – с восторгом следили за жрецом и за жертвой, которая сотрясалась в агонии на каменном черном постаменте.
– Приди, великое чудовище, и покарай своих врагов! Сразись во славу повелителя Мелькарта! – провыл жрец, кружась вокруг своей оси.
Он вращался все быстрее и быстрее, пока его тело не превратилось в своеобразный волчок – яркий и разноцветный. И метались в темноте старого храма пятна факелов – это спутники жреца и воины в страхе бежали от алтаря, ибо огромное изображение оскаленной пасти какого‑то древнего, фантастического чудовища внезапно отъехало в сторону, открыв черный провал.
И повеяло оттуда смрадом и ледяным холодом. А потом кровь, стекающая с алтаря, заструилась по тоненькому, прорезанному в каменном полу желобу, утекая в эту черноту и пустоту. И зашевелилось там нечто огромное, разбуженное запахом свежей, горячей влаги, завозилось и заворчало.
Даже восторженный жрец на миг остановился, прекратив выкрикивать свои заклинания – жалкие и бесполезные перед лицом того существа, вековечный сон которого нарушила Древняя кровь.
А потом в заброшенном капище рушились каменные своды, брызгала фонтаном человеческая кровь, и леденящие душу вопли разносились по притихшему, словно вымершему лесу. Последний оставшийся в живых воин, окровавленный и изувеченный, выбрался, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, из каменных развалин и попытался скрыться за деревьями, однако стремительная тень метнулась следом... Воин даже закричать как следует не успел.
А тело жертвы так и осталось лежать на алтаре, ибо Древние существа, обладающие собственной магией, в пищу чудовищу не годились. И только после того как тварь покинула руины своей усыпальницы, устремившись на запад, дриады и альсеиды совершили погребальный обряд над погибшим эльфом...
* * *
На высоте было холодно. Каэ куталась в плащ и крепче цеплялась за кожаную упряжь, сработанную умельцами Сонандана в считанные часы. Она невольно рассмеялась своим воспоминаниям: люди ползали по крутой шее Аджахака, словно вознамерились огромную гору запрячь наподобие лошади. И ведь вышло!
Высоты она никогда не любила. Смотреть вниз, туда, где проносится с бешеной скоростью необъятная гладь океана Торгай, не казалось ей лучшим времяпрепровождением, и Каэ старалась занять себя размышлениями и, чего греха таить, мечтами. Она не хотела мешать дракону, рассчитывая на то, что он сам обратится к ней, если сочтет возможным.
– Скоро будем на месте! – Голос Аджахака застал ее врасплох.
– Скорее бы...
– Там очень жарко, – напомнил дракон.
– Переживу. Можно задать тебе вопрос?
– Конечно, – согласился ящер.
– Почему ты так торопил меня? Что ты скрываешь? Я ведь вижу, что тебе известно больше, чем ты рассказываешь мне. И от этого становится неуютно и неспокойно на душе. Конечно, конечно, я полностью тебе доверяю, но не кажется ли тебе, Аджахак, что было бы справедливо посвятить меня во все детали предстоящего путешествия?
– Ты права, дорогая Каэ, – вздохнул дракон. – Но порой знание прибавляет лишних хлопот – и только. На тебя и так свалилось слишком много в последнее время: а всеведение и всемогущество – это не для такой детской, хрупкой души, как у Богини Истины. Впрочем, изволь, самые основные факты я тебе сообщу. Веретрагна и Вахаган, а затем и Тиермес с Траэтаоной умудрились – сознательно или совершенно случайно – отправиться на Джемар именно в тот момент, когда он существует одновременно в двух измерениях.
– Как это? – изумилась Каэ.
– Понятия не имею, – честно признался Аджахак. – С меня довольно и того, что я знаю, что раз в тысячу с лишним лет поверхность Джемара становится проницаемой. И оттуда можно попасть прямиком в другой мир. Это тоже Джемар, но совершенно особенный. И главное его отличие от всех прочих измерений заключается в том, что выбраться оттуда можно только тем же путем, каким и попал туда, и только в этот краткий промежуток времени. По сути, этот мир является огромным мешком, ловушкой, западней. И, отправившись туда, наши друзья рискуют сгинуть там, если опоздают и пропустят урочный час.