Страница 349 из 457
– Хорошо! – как всякий честный человек, Гейерред верил данному ему слову. – Я распоряжусь относительно отряда...
И изо всех сил ударил топором деревянного болвана. Манекен, окованный железом, треснул и распался на две части.
* * *
С наступлением весны урмай‑гохон обрел былое душевное равновесие. Скорбные сны более не тревожили его, а войско в последнем сражении показало такую дисциплину и выучку, что теперь Самаэль не побоялся бы вступить в сражение с самим Зу‑Л‑Карнайном. И ничто, кроме расстояния, их разделявшего, не препятствовало этому.
Как только снег растаял и под теплым весенним солнцем дороги немного подсохли, Молчаливый велел народу танну‑ула готовиться к величайшему сражению – к схватке за власть над Вардом. Самаэль верно рассчитал, что властители сопредельных королевств не станут помогать Зу‑Л‑Карнайну в этой войне, надеясь, по обыкновению, что два урроха загрызут друг друга, предоставив шакалам возможность пировать над их трупами. Но урмай‑гохон был настолько уверен в своей победе, что его мало беспокоили чаяния иных государей. Главное было разгромить аиту, захватить его земли и сокровища. Остальные страны не представлялись ему опасными. Что же касается Запретных Земель, то их Самаэль собирался завоевать в последнюю очередь, укрепившись на Варде в качестве единоличного владыки.
Архан Дуолдай, сильно выросший и возмужавший за прошедший год, явился по приказу своего повелителя в его покои. Юный гохон никак не мог забыть свое путешествие в Курму и встречу с аитой. Он знал, что император – враг урмай‑гохону, но никак не мог побороть чувства искренней симпатии, уважения и восхищения, которые вызвал в нем фаррский воитель. К тому же он не мог забыть Кахатанну. Однако Архан Дуолдай благоразумно держал при себе эти мысли.
– Все ли готово? – спросил его гигант, облаченный в диковинный, но строгий наряд.
Молчаливый владел искусством сочетать несочетаемое. Так, его костюмы неизменно вызывали удивление и восхищение, но при ближайшем рассмотрении оказывались до невозможности простыми, недорогими, что приводило нарядных вельмож в неистовство. Они бы и хотели подражать своему повелителю, но у них не хватало не то выдержки, не то вкуса.
Северные князья единодушно признали, что вождь варварских племен сильно отличается от всех своих подданных. Он был прирожденным аристократом – множество мелочей указывало на его высокое происхождение. И хотя никто не осмеливался копаться в генеалогии Самаэля, по покоренным им землям ходили упорные слухи, что сын Ишбаала появился на свет от союза грозного бога и заморской царевны.
– Все готово, Молчаливый, – поклонился молодой гохон.
– Я доволен тобой, Дуолдай. Что еще?
– Прибыл к тебе странный человек. Ведет себя так, будто ему неведома твоя мощь и власть либо он тебя не боится.
– Это хорошо, что не боится. Чего ему нужно?
– Ничего не говорит этот старик. Однако если Молчаливый позволит, я бы сказал, что следует его принять. Он умен, он мудр, он силен и опасен для тех, кто ему враг.
– Необычный человек. Из здешних?
– Нет, урмай‑гохон. Из пришлых. И здешние князья неровня ему.
– Быстро ты начал разбираться в князьях... – Кривая усмешка приподняла правый уголок рта исполина.
Все знавшие Самаэля поражались одной его особенности – кожа его оставалась такой же гладкой и шелковой, как у младенца. Золотисто‑коричневый атлас напоминала она смотрящему. Вот и сейчас легко разошлась складка у рта, разгладилась, не оставив следа. Архан Дуолдай подавил дрожь в голосе и спросил:
– Звать ли старика?
– Зови, – махнул рукой урмай‑гохон.
Тот, кто вошел в его покои в сопровождении трех дюжих багара, вооруженных с ног до головы, стариком мог называться лишь потому, что иного слова Архан Дуолдай не подыскал. Тем не менее такое определение гостю не подходило. Скорее его следовало называть долго жившим . человеком.
Был он невелик ростом, сухощав, подтянут и строен, как юноша, хотя седые волосы и суровое обветренное лицо с ястребиным носом и прозрачными голубыми глазами выказывали опыт и умудренность, присущие старости. Двигался же этот человек слишком легко и плавно, для того чтобы заподозрить, что годы оставили на нем свой след.
– Кто ты? – спросил Самаэль, чувствуя, что вошедший ему интересен.
– Меня зовут Декла, Молчаливый. И я пришел к тебе по важному делу.
– Какое дело может быть у тебя ко мне? – произнес урмай‑гохон.
– Это я скажу тебе, когда мы останемся одни.
– Вы не останетесь одни с урмай‑гохоном, – вмешался Архан Дуолдай.
– Молчаливый боится немощного старца? – насмешливо спросил Декла.
Юный гохон вспыхнул до корней волос, багара схватились за оружие, и только Самаэль остался спокоен. Он даже изобразил на лице подобие улыбки:
– Хитер ты, старик. Хоть и не немощен. Выкладывай, что у тебя.
– Когда тайну знают двое, ее знают все, – упрямо повторил Декла. – Если ты не примешь другого решения, вели отпустить меня.
Не в привычках урмай‑гохона было подчиняться чьей‑либо воле или капризу. Но он чувствовал странную силу старика и не чувствовал опасности, а потому кивнул головой, отпуская своих телохранителей. Багара перечить не смели и скрылись за дверью в считанные секунды. Чуть задержался на пороге лишь Архан Дуолдай – признанный любимец Молчаливого. Но легкое движение брови заставило исчезнуть и его.
– Слушаю тебя, – сказал Самаэль.
Казалось, сами стены замка Акьяб дивятся его долготерпению.
– Я пришел предложить тебе власть и могущество, – сказал старик. – И не перебивай меня, утверждая, что ты имеешь многое, а завоюешь еще больше. Я потому и пришел к тебе, что ты всего можешь добиться сам, всего, что в человеческих силах, – внезапно подчеркнул он. – Спроси у своего венца.
Тут пришел черед урмай‑гохона удивляться, ибо, кроме него, никто в подлунном мире не знал, что золотой обруч с драконьими крыльями по бокам, носящий имя Граветта, очень часто говорит со своим повелителем. Равно как и меч Джаханнам.
Самаэль легко прикоснулся пальцами к венцу, лежащему рядом, на низеньком столике.
– Это равный, – шепнул Граветта, – избранник Мелькарта.
* * *
Что‑то не ладилось у Аджи Экапада, что‑то не складывалось. Наделенный новым могуществом, непривычным для него; перенявший власть погибшего Корс Торуна, он должен был объединить всех, кто носит талисман Джаганнатхи, чтобы в урочный час открыть проход на Арнемвенд своему повелителю. Это время должно было вот‑вот наступить, а маг не успевал выполнить предназначенное и страшился гнева своего запредельного господина. Сейчас Экапад принял отчаянное решение: он вознамерился добыть из тайника четыре талисмана и спрятать их во дворце Колумеллы. И только затем подыскать людей, способных совладать с мощью этих украшений.
Основные надежды Аджа Экапад возлагал на Молчаливого – единственного человека в мире, владеющего мечом и венцом легендарного Джаганнатхи. Факт сам по себе малозначащий, но ведь вещи Джаганнатхи не признали бы хозяина, уступающего прежнему в могуществе. Урмай‑гохон не догадывался, какие планы выстраивал вокруг него маг Мерроэ. Скорее всего даже не подозревал о существовании последнего... И вообще никто в мире не предполагал и не должен был предположить, что Экапад рассчитывает заручиться поддержкой Самаэля и свергнуть с престола короля Колумеллу, чтобы самому завладеть властью в стране. Маг предвидел, что затем между двумя такими сильными личностями, какими были он и урмай‑гохон, непременно возникнут разногласия и вражда, однако это должно случиться значительно позже. А теперь Молчаливый был единственным человеком, способным уничтожить Кахатанну и выиграть предстоящее сражение на Шангайской равнине.
Аджа Экапад торопился.