Страница 329 из 457
Друзья осторожно окружили ее, с опаской поглядывая на талисман. Но Каэ никого не видела. Она оплакивала тех, кто уже никогда не откроет глаза, не сможет заговорить. Тех, кто погиб в Хартуме, в океане Локоджа, на горе Нда‑Али; павших в Джералане и разбившихся в горах Онодонги. Она оплакивала их, а слез все не было.
Талисман Джаганнатхи что‑то бубнил, обещая все сокровища мира. Он впервые находился в руках божественного существа и теперь старался изо всех сил, выкладывая свои главные козыри. Он был немного растерян оттого, что новая хозяйка относилась с невероятным безразличием ко всему, что он предлагал, но талисман не терял надежды.
Ах! Каким бы должен был стать этот мир: светлым, солнечным, сверкающим. Полным правды и чистоты, добра и справедливости. И Истина стояла бы надо всем. Никто не мог бы поступить против ее воли, никто не мог совершить не праведный поступок. Не было бы убийств и насилия, не стало бы лжи и обмана. Всеобщая любовь, всеобщее равенство и братство; ни мерзких разбойников, ни зверей‑убийц, ни войн, ни наемников, ни трусов, губящих всех своей трусостью...
Он старался, как мог. Что‑что, а его старания Каэ отметила и оценила. Знал, что говорить. Только допустил маленькую ошибку...
Она подняла голову и слабо улыбнулась:
– Никого нельзя судить до тех пор, пока он не умер. Никого нельзя судить после смерти. Истина... что же, даже Истина не имеет права стоять над всем, иначе она выродится в нечто прямо противоположное.
В стремительно опускающейся на горы темноте она скорее угадала, нежели заметила удивление на лицах своих спутников.
Удивление и страх. Они со страхом ожидали, какое решение она примет.
– Это я к тому, – продолжила Каэтана нормальным голосом, – чтобы объяснить причины моего не самого разумного, конечно, с точки зрения некоторых, поступка...
Она не договорила. Осторожно сняла с шеи талисман Джаганнатхи и тихо‑тихо сказала:
– За то, что помог, спасибо.
– Не‑ет!!! Нет! – завизжал он отчаянно, понимая, что это конец. Его второй раз за многие тысячелетия отказывались использовать и в первый раз за всю историю его существования добровольно сняли – раньше снимали только с мертвеца.
Он бы и еще что‑то кричал, предлагал, спрашивал, но неумолимый, суровый Такахай вознесся над миром и обрушился на страшный предмет...
– Вот и все. – Сказала она, пряча меч в ножны.
– Не думаю, – раздался сзади неестественно громкий голос, неуместный в такой тишине и такой скорби...
* * *
– Мертвых нужно обыскивать, – сказал Корс Торун насмешливо. – У них иногда находятся крайне полезные вещи.
– Только тебя здесь и не хватало для полного счастья, – откликнулась Каэтана.
Она смертельно устала. Больше всего – от поединка с самой собой. И хотя она вышла из него победителем, перспектива начинать все сначала, без минуты передышки, ее удручала. Корс Торун все рассчитал верно.
Валящиеся с ног от усталости, израненные, не спавшие прошлую ночь, друзья представляли собой легкую добычу. И он спешил этим воспользоваться.
– Жаль, конечно, что ты уничтожила такую нужную вещицу, – сказал он. – Еще грустнее, что ты оказалась настолько умной или настолько трусливой, что не освободила Ишбаала. Но у меня есть подарок для тебя.
Старик небрежно махнул рукой, и двое сангасоев, подбиравшиеся к нему из темноты ночи, упали на камни.
– Не стоит. Я могу стереть в порошок любого здесь присутствующего.
Корс Торун картинным жестом достал из‑под складок своего драгоценного одеяния короткий жезл с тремя простыми тусклыми камнями в навершии. Но когда он направил конец жезла на Каэтану, она почувствовала, как мир меркнет и становится все более плоским, будто нарисованным неумелой рукой на обрывке бумаги.
– Ощутила? – спросил маг. – Три осколка камня Шанги. Каждого достаточно, чтобы ввергнуть тебя в пучину безумия. Но ты можешь принять другое решение. Скажем, приветствовать Мелькарта. И все будет проще как для тебя, так и для твоих пока что живых друзей.
– Подлец ты, – сказала она. Точнее, попыталась сказать, хотя не была уверена в том, что губы в точности это выполнили.
А еще было очень обидно, что какой‑то крохотный, невзрачный камешек может ее так основательно обессилить.
– Ты вспомни, вспомни два столетия, проведенные вне Арнемвенда. Вспомни, сколько раз мучительно умирала одна твоя часть и как безумна и нелепа была вторая. Вспомни и подумай, хочешь ли ты повторить все те переживания.
Мир сузился до крохотного пятна. Она была замурована в пустоте собственного разума, и только крохотная щелочка оставалась для общения со всем тем, что осталось по другую сторону несокрушимой стены. Поэтому она не видела того, что увидели другие.
Магнус встряхнулся и выступил вперед, закрывая собой Каэ.
– Ну что, онгон, – сказал молодой чародей. – Лень мне, конечно, и спать хочется, но...
Он не договорил – высоко воздел руки, и от этого движения края его черной хламиды взлетели вверх вороньими крыльями. В небе громыхнуло, будто оно откашлялось перед решающим моментом.
– Щенок, – сквозь зубы процедил Корс Торун, направляя на соперника указательный палец, ноготь которого невыносимо полыхал алым.
– Забирайте госпожу и бегите, – приказал Магнус. Дальше все произошло одновременно: Могаллан и Кобинан подхватили Каэтану и бросились в обход пещеры, на противоположный склон Нда‑Али; воины, Куланн, фенешанги последовали за ними; длинный остроконечный луч ослепительно красного цвета сорвался с пальца онгона и устремился к Магнусу, но тот выставил ладонь, и копье луча разбилось вдребезги о внезапно возникший в. воздухе щит.
Барнаба ковылял прочь от места, где столкнулись в поединке двое магов, и что‑то бурчал себе под нос. Там, где камень Шанги на нее не действовал, Каэ стала потихоньку приходить в себя. А начав соображать, тут же решила отправиться на помощь к Магнусу. Но Номмо удержал ее:
– Это его сражение. И вы, госпожа, ничем не поможете.
Вершина Нда‑Али сверкала всеми цветами радуги. Что‑то взрывалось и грохотало; шипящие молнии слетали с неба огромными стаями, вонзаясь в камни, и те раскалывались с натужным стоном. Сонмы разнообразнейших тварей возникали и тут же исчезали во вспышках пламени. Периодически гору трясло так, что начинался камнепад. Лес внизу должен был пострадать очень сильно, а наших друзей спасло только то, что они были практически под самыми облаками и падать на них сверху было особенно нечему.
Куланн, бледный и решительный, пересчитывал своих воинов. Живых и не слишком пострадавших осталось не более двадцати человек. Больше десятка были серьезно ранены. Командир сангасоев яростным шепотом обсуждал с Могалланом, Кобинаном и фенешангами, как им с такими силами прорваться к морю и берегом дойти до Ронкадора, где у Хребта Зверя их ожидал капитан Лоой с «Астерионом». Кажется, прекрасная, цветущая, полная тайн и загадок Имана порядком надоела могучему воину.
Номмо обращался ко всем известным ему богам с просьбой защитить Магнуса, помочь ему. Молодой чародей держался на удивление хорошо, но Корс Торун был онгоном, и магия в его распоряжении находилась любая: темная, запрещенная, тайная... Наконец маленький альв не выдержал. Пользуясь всеобщей суматохой – тем, что большая часть отряда была озабочена здоровьем госпожи, которая снова впала в беспамятство, – он тихо ускользнул обратно, к месту поединка.
Жуткое зрелище предстало его глазам. Площадка перед пещерой была выжжена так, словно тысячи солнц сговорились расплавить эти несчастные желтые камни. Нда‑Али яростно содрогалась от вершины до подножия, тщетно пытаясь низвергнуть в бездну жалких, крохотных червей, устроивших на ней форменное светопреставление. С неба сыпались камни, стрелы, копья, метательные звезды, ядовитые змеи, скорпионы, огненные колеса... Прямо из‑под ног вырастали, вонзаясь в ночное бархатное покрывало, плотоядные растения, хватающие все живое. Одно из них чуть было не сожрало Номмо, но альв отмахнулся от него сиреневым пламенем. Растение зашипело и сморщилось черной, обугленной грудой.