Кахатанна. Тетралогия

– А мне твой, – сказала Каэ. – Я сама немного растеряна, хоть и понимаю, что мне это не к лицу. Но тебе‑то я могу признаться в том, что нити событий обрываются у меня в руках и я остаюсь с чем была. Я знаю, что у нас есть общий Враг. Я знаю, что Он намерен проникнуть в наш мир, и все события в целом указывают на то, что время Его появления приближается, но о подробностях я могу только догадываться. Что у вас случилось особенного?

– Все сразу. Во‑первых, пропали в пустыне Урукура наши ийя, и ни слуху ни духу. Отправились в оазис...

– К вайделотам? – спросила Каэ.

– Да, решили объединить усилия, чтобы разобраться с проблемой. Объединили вот... Ни сообщений, ни писем. Ни даже сведений о том, живы они или погибли.

– Не терплю неизвестности, – согласилась Каэтана. – Но это дело поправимое. Вот что, Агатияр, ты не спеши посылать отряд. Я попробую сама выяснить, что с ними случилось, и сегодня же.

– Да я уже послал отряд, – печально ответил визирь. – И не кого‑нибудь, а саракоев, которые в этой пустыне выросли и с младых ногтей ее наизусть выучили.

– И что?

– Они тоже пропали.

– Ну, тогда надо обращаться к самому Лахаталу. Вайделоты его, храм его. Пусть поможет.

– Боюсь, нам он помочь не захочет, – вставил император. – Я не чувствую его благорасположения еще со времен ал‑Ахкафа.

– По‑моему, тебе это ничем не мешает.

– Это правда.

– Хорошо, с вайделотами и ийя разберемся немного позже. Что еще?

– Талисман Джаганнатхи...

Каэтана понурилась и тяжко вздохнула. Вещи, принадлежавшие Джаганнатхе, преследовали ее, не давая спокойно жить. Вот и ее милому императору пришлось иметь с ними дело, а Каэ видела, что может произойти с тем, кто прикоснулся к подобной вещи. Энгурра разорена и снесена с лица земли, Декла стал предателем и покинул страну, которую некогда любил больше жизни...

– У тебя все еще есть талисман Джаганнатхи? – спросила она осторожно.

– В том‑то и беда, что уже нет, – ответил вместо императора Агатияр. – Видишь ли, эта мерзостная штуковина попыталась искушать нашего Зу. Она заговорила с ним...

– Очень неприятный собеседник, должен тебе сказать, – вставил император.

– Я испугался и решил спрятать ее от греха подальше, – продолжил Агатияр. – Мы с Зу все никак не могли решить, что же с ней делать и как передать тебе. А наш придворный маг услышал зов разъяренного своей ненужностью талисмана и решил с ним позаниматься в тишине и покое. Он изъял его из тайника и попытался что‑то такое сделать... В общем, он дорого заплатил за свою собственную глупость и самонадеянность. Но главное, что талисман похищен и теперь, наверное, находится в руках Врага.

Агатияр ожидал, что это известие премного огорчит Интагейя Сангасойю. Но вопреки его ожиданиям она обрадовалась:

– Ну и хвала небу, что вы избавились от этой напасти.

– Да, но мы потеряли его.

– Лучше пусть так. Кто знает, чем грозит длительное пребывание этой вещи рядом с любым, даже самым сильным и чистым человеком. Мага, конечно, жаль. Ты слышал, – спросила Каэ без всякого перехода, – что на севере объявился новый персонаж – некий вождь, объединивший под своей рукой варварские племена? Что будто бы он в несколько недель завоевал Сихем и теперь собирается двигаться на Бали? И главное – он разорил все храмы и ввел культ нового бога, Ишбаала?

– Нам только вчера привезли сообщение, – ответил Зу.

– Неприятно это все, – сказала Каэ. – Надо бы остановиться и хорошо подумать, что делаешь, но сам порядок вещей вынуждает тебя торопиться. Что это за бог такой – Ишбаал?

– Не знаю. Наверное, божество какого‑нибудь племени.

– Я думаю, – сказал аита, – что мне нужно было бы двинуться на этого варвара со всем войском, пока он не захватил Бали и не встал на границе Урукура. От терифа Бали прибыло посольство еще тогда, когда война шла в Сихеме.

– И думать не моги! – яростно воспротивился Агатияр. – Тут в империи проблема за проблемой, а он на войну собрался. Будто бы делать больше нечего!

Император так укоризненно посмотрел на старого друга, что тот спохватился: слишком уж сильно он кричал на повелителя одной четверти Барда, да еще и в присутствии любимой женщины. Он смущенно кашлянул и поспешил добавить:

– Ваше величество...

Тут уж Каэтана не выдержала и расхохоталась. Император попытался нахмуриться, но тоже не смог сохранить серьезный вид и последовал ее примеру. Агатияр улыбался в седые усы.

– Мы договорились так, что я выступлю в поход только в том случае, если он пересечет границу Сихема, – пояснил аита, когда смех немного утих. – А что собираешься делать ты?

– Мне придется ехать на Иману.

– На Иману? – переспросили оба с непередаваемым выражением на лицах.

– Ничего не поделаешь. К тому же говорят, что Имана очень красива, так что даже интересно будет побывать там.

– Не думаю, что твое отсутствие будет своевременным, – сказал Агатияр.

– Но я же не ради собственного удовольствия еду!

И Каэ коротко пересказала историю своего последнего путешествия, подробно описав и поиски наследника Энгурры, и историю о храме Нуш‑и‑Джан, и предсказание о перстне Джаганнатхи.

– Так что, – заключила она, – как только отыщется князь‑наследник со своей частью перстня, я отправлюсь за камнем.

– Но почему именно ты? – не выдержал Зу‑Л‑Карнайн.

– По всем предсказаниям выходит, что никому, кроме меня, камень не дастся в руки. Ты понимаешь, какую радость мне это доставляет, – усмехнулась она невесело. – К тому же есть предание, что камень не один и его еще нужно отличить от нескольких подделок. И тут все полагаются почему‑то именно на меня. В ближайшее время мне придется ехать в Хадрамаут, а оттуда морем.

Через открытое окно в комнату залетела муха и принялась кружить с противным жужжанием, раздражая всех назойливым этим шумом. Агатияр прицелился и прихлопнул муху каким‑то свитком из тех, что лежали на столе. У собеседников как‑то сразу стало легче на душе, будто решили серьезную проблему.

– На войне я себя чувствую гораздо лучше, – пожаловался вдруг аита.

– Естественно. Там ведь все понятно: враг впереди и почти всегда можно дотянуться до него мечом, – мечтательно ответила Каэ. – А тут все знаешь и все понимаешь, но только в общих чертах. А события от тебя не зависят, и даже не представляешь, за что хвататься в первую очередь.

– На Имане теперь тоже невесело. – Агатияр просматривал какие‑то бумаги. – Тут моя вина, я последнее время совсем не интересовался тамошними событиями – у нас самих такого наворочено...

– Это плохо, – встревожился Зу. – Я тоже как‑то не сообразил, что Враг может действовать всюду.

– Ну, не на Гобире, надеюсь? – спросил визирь.

Гобир был безлюдной и безводной пустыней, протянувшейся от океана до океана. Редкие племена, ведущие первобытный образ жизни, никак нельзя было принимать в расчет.

Огромное пространство, чьей‑то волей помещенное под раскаленным добела небом, было миром ящериц, змей, скорпионов и свирепых ветров, которые переносили огромные массы песка на большие расстояния. Даже Астерион – вечный странник – нечасто посещал эти места.

– Ладно, – отмахнулась Каэ. – С Иманой разберемся позже. А сейчас я хочу есть.

– Тогда мы потребуем себе вкусный, обильный и питательный обед, – весело сказал Агатияр, довольно потирая руки.

* * *

Когда они зашли в трапезную, Каэтану ждал очередной сюрприз.

Трое полупрозрачных монахов в длинных рясах с отброшенными на плечи капюшонами сидели вдоль стены, сложив руки на животах, с выражением ожидания на лицах.

Да‑Гуа, Ши‑Гуа и Ма‑Гуа объявились снова.

Каэ с огромным удовольствием поговорила бы с ними и за обедом, но она не представляла себе, как это осуществить на глазах у остальных. Если она станет бормотать что‑то, вперившись взглядом в пустое пространство напротив, подобное поведение может немного нервировать сотрапезников. Исходя из этих соображений, она нехотя отказалась от обеда и, покинув удивленных императора и его визиря, спустилась по ступенькам в дворцовый парк, чтобы там спокойно пообщаться с гостями.