Страница 19 из 31
Но если бы Люсиль заговорила по-человечески, а Жермен трезво оценил свои воспоминания — разве у них нашлись бы силы, чтобы жить?
— И всюду, где я их вижу, все то же самое… С нею оба, и оба отдают ей часть своей еды: у них же нет денег, чтобы оплатить полный обед…
— Вы сказали, что турне продолжалось целый год? Она сделала вид, что борется с собой, с трудом открыла глаза и пролепетала:
— Я что-то сказала?.. Простите, пожалуйста… Я была с Робсоном.
— Я спросил вас, сколько времени продолжалось турне.
— Больше года. Уезжали мы месяца на три, на четыре. Но это обычное дело. В дороге постоянно случается столько непредвиденного. К тому же деньги… Вечно оказывается, что заработано слишком мало, чтобы думать о возвращении. Ну и едешь дальше, из одного города в другой, а то и по деревням.
— А вы не знаете, кто из них был возлюбленным Джесси?
— Не знаю. Наверное, Джоаким. Это ваш брат, не правда ли? Я убеждена, что вы похожи на Джоакима. Он мне больше нравился, чем тот, другой, — он прелестно играл на скрипке. Нет, не на сцене — там-то он играл только фантазии. Но если мы случайно оставались дня на два в одной гостинице…
Мегрэ представил, как в деревянной гостинице, где-нибудь в Техасе или в Луизиане, она штопает мужу черные шелковые чулки. И представил эту Джесси, которая смиренно питалась тем, что уделяли ей двое мужчин.
— А вы не знаете, что с ними сталось?
— Я уже говорила вам, что труппа распалась в Нью-Орлеане, — ведь импресарио нас бросил. Мы с Робсоном сразу получили ангажемент: наш номер пользовался успехом. А как другие раздобыли деньги на дорогу, я уж и не знаю.
— И вы тотчас же вернулись в Нью-Йорк?
— Кажется, да. Точно не помню. Но помню, что я снова увидела одного из «J» в конторе импресарио на Бродвее. Наверное, это было вскоре по возвращении. Я потому так думаю, что на мне было одно из платьев, которые я носила во время турне. Кто же из них это был? Меня удивило, что он был один. Их всегда видели только вдвоем.
И вдруг Мегрэ совершенно неожиданно для присутствующих быстро поднялся с места. Ему казалось, что он и пяти минут не сможет больше пробыть в этой удушливой атмосфере.
— Простите за вторжение, — сказал он, обращаясь к старику Жермену.
— Если бы речь шла о цирке, а не о кафешантане… — повторял тот как испорченная пластинка…
— Возьмите мой адрес, — говорила Люсиль. — Я еще даю частные консультации. У меня небольшая клиентура — все очень порядочные люди, которые мне доверяют. Вам я могу сказать правду: мне по-прежнему помогает Робсон. Я не всем могу признаться в этом — есть люди, которые боятся духов.
Она протянула ему визитную карточку, которую он сунул в карман. Клоун бросил последний взгляд на пирог и взялся за шляпу.
— Еще раз спасибо!
Уф! Никогда еще Мегрэ не спускался по лестнице так быстро; выйдя на улицу, он вздохнул всей грудью: он чувствовал себя так, словно вернулся на землю, к людям, уличные фонари показались ему друзьями, с которыми он встретился после долгой разлуки. В лавках горел свет, шли прохожие; мальчик из плоти и крови прыгал на одной ножке по бровке тротуара.
Правда, рядом с ним еще шагал клоун, который улучил-таки момент и жалобно пролепетал:
— Я сделал все, что мог… Ну ясно — еще пять долларов!
Вечером Мегрэ снова обедал с О'Брайеном во французском ресторане. Придя в «Бервик», он узнал, что капитан звонил ему и просил передать, чтобы комиссар позвонил, когда вернется.
— Сегодня вечером я свободен, как и ожидал, — объявил О'Брайен. — Если вы не заняты, можем вместе пообедать и поболтать.
И вот уже больше четверти часа они сидят друг против друга, а О'Брайен еще ничего не сказал; заказывая обед, он ограничивался тем, что посылал Мегрэ улыбочки, иронические и в то же время удовлетворенные.
— Вы заметили, — спросил он наконец, разрезая великолепный кусок филе, — что за вами опять следят?
Комиссар нахмурился, но не потому, что это его встревожило, — он разозлился на себя, что не поостерегся.
— Я заметил это сразу же, как только зашел за вами в «Бервик». На сей раз это уже не Билл, а тот тип, который задавил старика Анджелино. Он и сейчас стоит у дверей.
— Мы увидим его, когда выйдем отсюда.
— Вот только не знаю, с какого времени он на посту… Вы сегодня выходили из гостиницы?
Тут Мегрэ поднял голову, так что О'Брайен перехватил его тревожный взгляд; комиссар с минуту подумал и, ударив кулаком по столу, воскликнул: «Черт!», что снова вызвало улыбку у его рыжего собеседника.
— Вы предприняли что-то, очень вас компрометирующее?
— Этот ваш тип, конечно, брюнет, сицилиец. Носит светло-серую шляпу, так ведь?
— Точно.
— Ну, в таком случае, это он был в холле гостиницы, когда мы с моим клоуном спустились вниз, — это было часов в пять. Мы столкнулись с ним в дверях.
— Стало быть, он следит за вами с пяти.
— А вы, господа из полиции, ничего не можете сделать, чтобы защитить человека? — не без иронии спросил Мегрэ.
— Это зависит от того, что ему угрожает.
— И вы защитили бы старика портного?
— Знай я тогда то, что знаю сейчас, — да.
— Прекрасно! Есть два человека, которых надо защитить, и я думаю, вы хорошо сделаете, если примете меры, прежде чем расправитесь с филе.
Он дал адрес Жермена. Потом вынул из кармана и протянул визитную карточку знаменитой ясновидящей.
— Здесь наверняка есть телефон.
— С вашего разрешения…
Ну и ну! Невозмутимый и хитроумный капитан больше не иронизировал и не толковал о пресловутой свободе личности.
О'Брайен говорил по телефону очень долго; воспользовавшись его отсутствием, Мегрэ подошел к окну и бросил взгляд на улицу. Напротив, на тротуаре, он увидел ту самую светло-серую шляпу, на которую обратил внимание в холле гостиницы; вернувшись на место, он выпил подряд два больших бокала вина.
Наконец О'Брайен вернулся, и у него хватило деликатности — или, может быть, хитрости? — не задавать никаких вопросов и снова спокойно приняться за еду.
— Итак, — пробурчал Мегрэ, которому кусок не шел в горло, — не очутись я здесь, старик Анджелино несомненно был бы жив.
Он ожидал возражений, надеялся их услышать, но О'Брайен произнес только:
— Возможно.
— Значит, если произойдут новые несчастные случаи…
— То это будет по вашей вине, так ведь? Вы так думаете? И я тоже так думаю с первого же дня. Вспомните наш обед в день вашего приезда.
— Стало быть, я должен оставить этих людей в покое?
— Сейчас уже слишком поздно…
— Что вы хотите этим сказать?
— Слишком поздно, потому что этим делом занялись и мы, потому что в любом случае, даже если вы выйдете из игры и завтра же отправитесь в Гавр или в Шербур, «они» все равно не будут чувствовать себя в безопасности.
— Маленький Джон?
— Понятия не имею.
— Мак-Джилл?
— Не знаю. Скажу сразу же, что это дело веду не я. Завтра или послезавтра, когда настанет время и когда пожелает мой коллега — ведь меня все это не касается, он сам себе хозяин, — я вам его представлю. Он славный человек.
— Вроде вас?
— Ничего подобного. Потому-то я и сказал, что он славный. Я ему только что звонил. Он хочет, чтобы я сейчас же дал ему более точные сведения о тех двух людях, которых он должен защищать.
— Это сумасшедшие, — буркнул Мегрэ.
— Как вы сказали?
— Сказал, что это сумасшедшие! А если и не настоящие сумасшедшие, так, во всяком случае, несчастные маньяки, которые рискуют поплатиться головой за свою болтливость, а болтали они, потому что хотели мне помочь. И в довершение всего, сам того не желая, я из-за этого дурака, плаксы-клоуна, разыграл, чтобы их растрогать, чувствительную сцену.
О'Брайен таращил глаза, изумляясь тому, как разволновался Мегрэ, как чеканил каждое слово, как яростно жевал.
— Вы, конечно, скажете мне, что ничего серьезного я не узнал и что игра не стоила свеч. Но, быть может, мы по-разному представляем себе полицейское расследование.