Страница 23 из 91
Источник или, лучше сказать, происхождение хороших манер следует, конечно, искать в чем-то другом, нежели в сознательных усилиях со стороны благовоспитанных людей показать, что на приобретение этих манер было потрачено много времени. Конечная цель введения и разработки этих отправлений, когда они были новы, заключалась в их более высокой эффективности в смысле красоты и выразительности. Своим появлением и развитием церемониальный кодекс большей частью обязан желанию человека снискать к себе доверие или продемонстрировать проявление доброй воли. Как полагают социологи и антропологи, в поведении благовоспитанных лиц на любой более поздней стадии развития общества этот начальный мотив за редким исключением присутствует почти всегда. Хорошие манеры, говорят нам, — это отчасти развитие языка жестов, а отчасти символические и традиционные пережитки, представляющие собой былые проявления господства, личного услужения или личного контакта. В значительной мере они являются выражением отношений статуса — языком жестов, символически выражающим господство, с одной стороны, и подчиненность — с другой. Везде, где в настоящее время образ жизни, пользующийся поддержкой общества, наделен признаками хищнического склада ума, а вследствие этого — положения господства и подчиненности, там следование всяким щепетильным особенностям в поведении имеет крайне важное значение, а упорство, с которым традиционно блюдутся ранги и титулы, вплотную приближается к идеалу, установленному варварами квазимиролюбивой культуры кочевников. Хорошие примеры сохранения такого духовного настроя можно найти в некоторых из стран континентальной Европы. Что же касается уважения к хорошим манерам, то и в этом явлении, обладающем самостоятельной ценностью, европейские страны приближаются к архаичному идеалу.
Внешние приличия, будучи символами, составляя язык жестов, были сначала полезны исключительно для замещения символизируемых фактов и качеств, однако вскоре они претерпели превращение, и теперь сущность человеческого общения в результате происшедшего превращения остается обычно без внимания. Вскоре хорошие манеры стали, по общему представлению, иметь реальную значимость сами по себе. Они приобрели сакраментальный характер, в значительной мере не зависимый от тех сущностей, которые первоначально за ними угадывались. К отклонениям от кодекса внешних приличий все стали относиться с характерной неприязнью, а хорошее воспитание является в повседневном представлении не просто случайным признаком превосходства, а неотъемлемым свойством благопристойной души человеческой. Мало что вызывает у нас такое инстинктивное отвращение, как нарушение внешних приличий; и мы так далеко ушли в деле приписывания традиционному соблюдению этикетавнутренней значимости, что мало кто из нас способен отделить нарушение этикета от чувства существенного недостатка достоинства у нарушающего. Можно примириться с изменой вере, но с нарушением этикета — нельзя. «Манеры делают человека».
Тем не менее, хотя хорошие манеры в представлении их носителя, равно как и в представлении зрителя, обладают такой внутренней значимостью, исходным основанием той популярности, которой пользуются хорошие манеры и воспитанность, является лишь ощущение присущей декору правильности. Скрытые экономические основания хороших манер следует искать в почетном' характере того праздного или непроизводительного потребления времени и сил, без которого- не обходится их. приобретение. Знание хороших манер и навык приходят в результате продолжительной практики. Утонченный вкус, изысканные манеры и образ жизни являются пригодными доказательствами благородного происхождения, потому что хорошее воспитание требует времени, сил-и расходов и, следовательно, выходит за пределы возможностей тех, чьи силы и время поглощаются работой. Знание правил приличия является prima facie свидетельством того, что та часть жизни благовоспитанного человека, которая не проходит на глазах у зрителя, проведена достойным образом, в приобретении совершенств, которые не приносят никакой прибыли. В конечном счете значение хороших манер заключается в том факте, что владение ими — своего рода расписка в праздном образе жизни» Следовательно, обратно, поскольку праздность есть традиционное средство обретения денежной репутации, тона всякого, кто домогается малой толики благопристойности своего денежного состояния, ложится долг приобретения некоторой опытности в соблюдении внешних приличий.
Та часть достопочтенной праздной жизни, которая проводится не на глазах у зрителей, лишь в той мере может служить поддержанию репутации, в какой она приводит к осязаемым, наглядным результатам, которые можно сравнить и соизмерить с результатами такого же рода, предъявляемыми соперничающими соискателями почета. Подобные явления в области праздного поведения, умение себя держать и прочее логически вытекают просто из постоянного воздержания от труда, даже когда субъект не задумывается о сути дела, усердно проникаясь духом праздной власти и состоятельности. Особенно верным представляется тот факт, что праздная жизнь, продолжающаяся таким образом в течение нескольких поколений, будет оказывать постоянное, прослеживаемое действие на личность конкретного индивида, а еще более — на его привычное поведение, манеру себя держать. Однако можно придать еще больше совершенства всей той опытности в соблюдении декорума, что приходит в результате пассивного усвоения привычки, а также всему тому, что указывает на накопленный поколениями опыт праздной жизни. Для этого нужно заботливо и усердно приобретать признаки достопочтенной праздности, а затем энергично и систематически демонстрировать эти побочные признаки освобожденности от работы. Попросту говоря, это тот момент, в котором достижению благопристойной опытности в приличиях праздного класса могут существенно содействовать прилежные усилия и денежные расходы. И наоборот, чем больше степень опытности и чем очевиднее высокая степень усвоения привычки следовать тому, что не служит никакой прибыльной или какой другой полезной цели, тем значительнее потребление времени и денег, подразумеваемое как необходимое для приобретения нужных навыков, и тем значительнее создающееся в результате доброе имя. В условиях соперничества за совершенное овладение хорошими манерами развитие необходимых навыков отнимает немало усилий; отдельные элементы благопристойности развиваются во всеохватывающий порядок, подчинение которому требуется от всех, кто хочет считаться безупречным в смысле репутации. И следовательно, с другой стороны, та демонстративная праздность, которая способствует развитию хороших манер, превращается постепенно в старательные упражнения по умению держать себя, в воспитание вкуса, т. е. в умение разбираться в том, какие предметы потребления отвечают приличию и. каковы отвечающие приличию способы их потребления.
В этой связи стоит обратить внимание на то обстоятельство, что в преднамеренном производстве культурного класса использовалась возможность выработки в человеке, в его поведении патологических и других индивидуальных особенностей путем тонкого имитирования и систематической тренировки, что часто сопровождалось очень благоприятным результатом. Таким образом, в процессе развития того, что попросту называется снобизмом, в значительном ряде случаев в семьях и родословных достигается «синкопированное» благородное воспитание, ускоренная эволюция знатного происхождения. Это «синкопированное» благородное происхождение приводит к тому, что среди факторов, определяющих положение праздного класса в обществе, знатное происхождение никоим образом не уступает другим факторам, которые, быть может, соответствуют и более долгой, но не столь энергичной подготовке в соблюдении денежных приличий.
Наблюдается, далее, соизмеримая степень соответствия признаваемому в данное время обществом кодексу щепетильных особенностей в отношении приличествующих способов и средств потребления. В этом отношении можно сопоставить различия между двумя людьми в степени соответствия идеалу, можно также с некоторой степенью точности сортировать людей, ранжируя их по шкале хороших манер и воспитанности. В этом отношении оказание почтения производится обычно слепо, на основании соответствия принятым канонам вкуса и без сознательного» учета денежного положения или степени праздности, в которой живет какой-либо данный кандидат в почтенные люди; однако каноны благовоспитанности, согласно которым производится такая оценка, находятся в постоянном подчинении закону демонстративной праздности, на самом-деле претерпевая постоянные изменения и подвергаясь пересмотру для приведения в тесное согласие с его требованиями. Так что, хотя непосредственное основание для различий и может быть иным, все-таки общим принципом благовоспитанности и ее испытанной пробой является требование существенного и очевидного расхода времени. В пределах этого принципа может наблюдаться значительный диапазон отклонений, однако это — видоизменения формы выражения, а не содержания.