Страница 168 из 239
– Что, отравитель жив? – спросил Гундерд.
– По-моему, да, – сказал Руиз. – Ну, а что теперь?
Гундерд кисло рассмеялся.
– Будем ждать. Что-то еще?
Мольнех встал и потянулся всем своим костлявым и тощим телом.
– Когда они будут нас кормить? – спросил он своим обычным веселым голосом.
Руиз пожал плечами.
– Гундерд – знаток их нравов. Спроси его.
Гундерд нахмурился.
– Я не специалист. Я провел тридцать лет, пытаясь забыть то, что некогда выучил. Я, надо сказать, проделал это весьма тщательно. Однако, чтобы ответить на твой вопрос, хочу сказать, что припоминаю, нам говорили, что родериганцы используют систему питания по требованию. Где-то неподалеку ты найдешь корзинку, полную гранул или питательных шариков. Поищи.
Мольнеха, казалось, не беспокоил неприязненный тон Гундерда.
– Спасибо, обязательно, – сказал он и пошел прочь. Глаза его бегали из стороны в сторону с голодным выражением.
Гундерд последовал за ним прищуренным взглядом.
– Из всех твоих гадюк эта мне нравится меньше всех, Руиз Ав. Он слишком похож на единокровного брата смерти.
Наконец уселся и Дольмаэро, лицо его побледнело и покрылось потом.
– Иногда внешность обманчива, – сказал он слабым голосом. – Из всех фокусников, которых я знал, Мольнех обладает самым добрым сердцем, по крайней мере, он не обращается с простыми людьми, как с клопами.
– Возможно. Ты его знаешь лучше, чем я, – сказал Гундерд. – Но мне от него не по себе, и это не просто из-за его прелестного личика.
– Ты и сам не красавец, – кисло сказала Низа.
Гундерд рассмеялся, на сей раз искренне и весело.
– Верно. Как бы там ни было, может статься, что я красивее, чем был раньше.
Он открыл рот, показав ряд блестящих белых зубов.
– Они сняли мои защитные фальшивые гнилые зубы. Теперь я уже не так похож на настоящего пирата, а? И если у кого-то из вас были импланты из оружия или подкорковые мозговые усилители – у вас теперь ничего этого нет. Наверное, никто из нас не находится в зависимости от механических органов, а то бы нас тут не было.
– О чем он говорит? – спросил Дольмаэро, потирая голову, словно она болела.
– Некоторые пангалактические жители носят в своих телах различные устройства – оружие или коммуникационные приборы. А те, кто не может по бедности позволить себе органы из собственных клонов, скажем, новое сердце взамен старого, должны зависеть от механических органов.
Низа посмотрела на Руиза серьезными глазами.
– Значит, твое сердце из плоти, не из стали?
– Из плоти, – ответил Руиз.
Она наклонила голову набок и посмотрела на него долгим оценивающим взглядом. Руиз хотел бы знать, какие мысли были сейчас в этой очаровательной головке, и каким образом она превратилась в совсем чужого, пусть и милого человека. Эти размышления пугали его. Неужели генчи были виновниками того, что произошло?
Дольмаэро поднял взгляд.
– В чем дело, Руиз Ав? – спросил Старшина Гильдии.
– Ничего особенного, – пробормотал Руиз.
– А-а-а… Ладно, – сказал Дольмаэро, поворачиваясь к Гундерду. – Ты, видимо, очень много знаешь про тех, кто захватил нас. Можно тебе задать несколько вопросов?
– Я спрошу Руиза, как он к этому отнесется. А, Руиз? – ответил Гундерд.
– Дольмаэро – разумный и смекалистый человек, – сказал серьезно Руиз. – У него замечательный ум и способность видеть вещи в необычном свете. Кто знает, может, он сможет помочь нам необычными наблюдениями. Почему бы и не рассказать ему, что можно?
Гундерд дружелюбно кивнул.
– Почему бы и нет? Давай спрашивай.
Дольмаэро задумчиво потер подбородок.
– Мы среди рабовладельцев?
– Это точно, если не сказать еще хуже, – согласился Гундерд.
– И они предназначают нас… для чего?
Теперь Гундерд смутился.
– Обычно я могу ответить с высокой степенью уверенности, что они продадут нас тем, кто даст за нас больше, или отвезут наше мясо Лезвиям Нампа, если никто не пожелает купить нас за достаточно высокую цену. Но… Теперь я не так уверен. Есть тут кое-какие странности.
Руиз почувствовал, как что-то глубоко в его сознании начинает шевелиться. Видимо, параноидные черточки в нем все еще пытались пробиться в сознание с уверенностью, что все силы во вселенной сосредоточились на том, чтобы погасить частичку жизни, именуемую Руиз Ав. Обычно он безжалостно гасил подобные мысли. Такой образ мыслей вел к помешательству или, что еще хуже, к неэффективности его действий. Однако, подумал он, времена, наверное, переменились.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он как можно спокойнее.
– Ну, во-первых, эта самая Желтый Лист. Почему гетман ее ранга вдруг проявляет интерес к жалкой кучке пленников, подобранных в таких обстоятельствах, как наши, столь пестрой и непритязательной? Прошу прощения, но мне что-то никто из нас не кажется исключительно ценным образчиком.
Дольмаэро нахмурился.
– Руиз Ав все время говорил мне, что мы, как ключевые элементы труппы фокусников с Фараона, представляем из себя значительную ценность.
– Не сомневаюсь в этом, – сказал Гундерд. – Я не хочу преуменьшать твоей ценности. И все же… гетманы занимаются только очень серьезными делами… Обычные торговые сделки острова остаются в руках таких «языков», как Геджас.
– «Языков»? Что это означает?
– А-а-а… это один из наиболее интересных элементов культуры родериганского общества, – сказал Гундерд, напустив на себя менторский вид и покачивая пальцем, чтобы подчеркнуть свои слова. Руиз вдруг ясно увидел его в роли того самого ученого, каким он, по его словам, когда-то был. Хотя для неопытного глаза он по-прежнему мог показаться голым мошенником с грубыми и вульгарными татуировками матроса.
– Видите ли, – продолжал Гундерд, – Родериго – это место интриги, жестокости, предательства, и все это творится тут в такой степени, которую редко можно встретить на прочих населенных планетах галактики. Гетманы помешаны на безопасности и секретности. Когда новый гетман проходит посвящение, он должен принять, что у него хирургическим путем удалят язык и гортань, так что он никогда не сможет поддаться соблазну сказать тайну тому, кому не надо. Отсюда «языки», то есть люди, специально натренированные, чтобы предвидеть желания гетмана и говорить за него.
Глаза Дольмаэро выпучились.
– Гетман никогда не сможет говорить снова?
– Никогда. Разумеется, это в какой-то степени символическое уродство, поскольку гетман всегда может воспользоваться компьютером или ручным вокодером. И все же это одна из причин, по которым мы считаем, что родериганцы отошли от человечества.
– Не понимаю, – сказал Дольмаэро. – Я знал людей, которые, к своему несчастью, родились немыми. Мне они казались вполне нормальными людьми.
– Разумеется, – согласился Гундерд, – так оно и есть, так и есть. Но, как я понял, ты родом с отсталой планеты, где искусственные органы не встречаются, где все умирают после естественного периода жизни, не важно, насколько они богаты.
– Верно, – коротко сказал Дольмаэро.
– Поэтому та болезнь, с которой человек не может справиться на протяжении обыкновенной жизни, хотя такие люди очень страдают от своего одиночества, и они на самом деле в чем-то отличаются от остальных, поверь мне, эта болезнь за, скажем, тысячу лет становится чем-то очень страшным и воспринимается совсем иначе, – голос Гундерда опустился до хриплого шепота. – Насколько важен язык – тот обмен мыслями, который поднял нас над животными? При его отсутствии как можем мы сохранить все те качества, которые отличают нас от животных: сострадание, сожаление… любовь? Может быть, их никогда не кончающееся молчание делает родериганцев очень сильными, очень жестокими, достаточно звериными, чтобы творить свои зверские дела. Кто знает?
Дольмаэро был потрясен.
– Что же это за деяния, что может быть хуже работорговли и каннибализма?
– Они не каннибалы. Насколько я знаю, они на самом деле живут на каких-то вегетарианских веществах, считая мясо животных слишком смертным, и от этого недостойным быть принятым в их тела. Это весьма странно. А что касается их деяний, я что-то пока не могу вспомнить их. Я настолько напуган, что мне не хочется ни думать, ни говорить об этих людях.