Страница 49 из 60
Рукопись выпала у Генри из рук. На него накатил дурманный ужас. Уже к концу первого акта возникший вопрос теперь приобрел новый, мучительный интерес. Вплоть до монолога Графини события второго акта, как и первого, в точности соответствовали событиям жизни его покойного брата. Этот чудовищный замысел, о котором он только что прочел, — плод мрачной фантазии графини? Или здесь она также обманывалась, полагая, что сочиняет, тогда как ее пером водила виноватая память? Если верно второе, то он читал ни много ни мало о намеренном убийстве своего брата, хладнокровно задуманном женщиной, с которой он был сейчас под одной крышей. Усугубляя роковое стечение обстоятельств, не кто иной, как Агнес, свела этих злодеев с человеком, который стал орудием преступления.
Он не вынес бы и малейшего подозрения на этот счет. Он вышел из комнаты, решив добиться правды от графини и разоблачить ее перед властями как убийцу.
У порога ее комнаты он столкнулся с выходившим человеком. Это был управляющий. Его с трудом можно было узнать. У него был вид и речь безумного человека.
— А-а, милости просим, входите, — сказал ом Генри. Изволите видеть, сэр, я человек не суеверный, но даже я начинаю верить в то, что преступление несет в себе свое собственное проклятье. На этом отеле проклятье. Что было утром? Утром мы с вами обнаруживаем давнее преступление. Приходит ночь — и с ней новый ужас: смерть, неожиданная и страшная смерть в этом самом доме. Входите и смотрите сами! Я уйду с этого места, мистер Уэствик, я не могу сладить с напастями, которые меня тут преследуют.
Генри вошел в комнату.
Графиня лежала на постели. По обе стороны ее стояли врач и горничная. Она прерывисто, с хрипом дышала, словно ее давил кошмар.
— Она умирает? — спросил Генри.
— Она умерла, — ответил врач. — Лопнул сосуд головного мозга. То, что вы слышите, это агония, она может продолжаться долгие часы.
Генри поднял глаза на горничную. Но той нечего было сказать. Отказавшись лечь в постель, графиня села за стол писать. Уговаривать ее было бесполезно, и горничная пошла сказать управляющему. В самом скором времени в отель был вызван врач, который нашел графиню уже мертвой на полу. Вот и весь ее рассказ.
Выходя, Генри глянул на письменный стол и увидел лист бумаги, на котором графиня вывела свои последние строки. Почерк почти невозможно было разобрать, Генри смог прочесть только «первый акт» и «действующие лица». Эта погибшая душа до последней минуты думала о своей пьесе, и она начала ее сызнова!
Глава 12
Генри вошел к себе. Его первым движением было выбросить эту рукопись и никогда больше не видеть ее. Смерть графини отняла у него единственную возможность дознаться истины и избавиться от гнетущей, страшной неопределенности. Что пользы теперь читать? Какого облегчения он мог ждать от этого?
Он прошелся по комнате. Постепенно его мысли приняли другое направление, отношение к рукописи переменилось. Ведь пока он узнал только, как складывался заговор. А сбылся ли он — это ему неизвестно.
Рукопись как упала тогда, так и осталась лежать на полу. Еще немного подумав, он подобрал ее, вернулся к столу и продолжил чтение с того места, где кончил.
«Мысль о дерзкой и вместе такой простой перестановке еще владеет Графиней, когда возвращается Барон. Положение Курьера серьезно заботит его. „Возможно, — думает он, — потребуется врачебная помощь“. Однако с уходом английской горничной в палаццо совсем не осталось прислуги. Если потребуется врач, Барону придется самому отправиться за ним.
„Мы, безусловно, прибегнем к врачебной помощи, — отвечает его сестра, — но прежде выслушай меня“. И она посвящает потрясенного Барона в свой замысел. Чего им бояться, какого разоблачения? В Венеции Милорд вел жизнь совершенного затворника — его никто не знает в лицо, и видел его однажды только банкир. Кредитное письмо он предъявлял, будучи для всех новым человеком, и после того первого визита ни он, ни банкир не виделись друг с другом. Он никого не принимал и никуда не ходил сам. Считанные прогулки на гондоле и пешком он совершал в одиночестве. Гнусное подозрение, из-за которого он стыдился бывать на людях с женой, вынуждает Милорда вести такой образ жизни, что осуществить задуманный план будет нетрудно.
Осторожный Барон выслушивает ее, однако не спешит высказать свое мнение. „Пока прощупай почву, — говорит он, — а я приму решение после твоего разговора с Курьером. Прими к сведению важное наблюдение. Такой человек падок на деньги, если ему предложить достаточно много. На днях я его в шутку спросил, что бы он сделал ради тысячи фунтов. Он ответил: „Что угодно“. Держи это в голове и предлагай ему самую высокую цену, не торгуйся“.
Действие переносится в комнату Курьера; несчастный рыдает над фотографией жены. Входит Графиня.
Умная женщина, она первым делом утешает предполагаемого сообщника. Он выражает ей признательность и поверяет доброй госпоже свои горести. Убежденный, что стоит на пороге смерти, он горько раскаивается в невнимании к жене. Он бы совсем примирился со смертью, когда бы не отчаяние при мысли, что он не скопил денег и оставит вдову без средств, в зависимости от чужих людей.
Услышанного достаточно Графине. „А что если вас попросят сделать одну очень простую вещь, — говорит она, — вознаградив за это тысячью фунтов, которые останутся нашей вдове?“
Курьер отрывает голову от подушки и изумленно глядит на Графиню. „Не может в ней быть столько жестокости, — думает он, — чтобы разыгрывать страдальца. Что такое эта „очень простая вещь“, за которую так небывало вознаграждают“?
В ответ Графиня без всяких недомолвок излагает Курьеру свой план.
Когда она смолкает, в комнате еще несколько минут стоит тишина. Курьер не настолько слаб, чтобы спешить с ответом, не подумав. Не сводя с Графини глаз, он в некотором смысле дерзко отзывается на то, что ему довелось услышать: „До сих пор я не был религиозным человеком, но, похоже, стану им. После слов вашей светлости я верю в дьявола“. Графиня предпочитает обратить в шутку этот символ веры. Обижаться не в ее интересах. Она говорит:
„Даю вам полчаса времени, чтобы обдумать мое предложение. Ваши дни сочтены. Ради собственной жены решайте: умирать без гроша в кармане либо оставить после себя тысячу фунтов“.
Наедине с собой Курьер серьезно раздумывает над своим положением — и решается. Он с трудом выбирается из постели, пишет несколько строк на листке, вырванном из записной книжки, и, медленно, нетвердо ступай, выходит из комнаты.
Вернувшись через полчаса. Графиня находит комнату пустой. Она в недоумении, но тут открывается дверь и входит Курьер. „Где вы расхаживаете, когда вам надо лежать?“ Тот отвечает: „Я оборонялся, миледи, на тот случай, если вдруг повезет справиться с бронхитом в третий раз. Если вы или Барон поторопите меня расстаться с жизнью либо попытаетесь лишить меня моей тысячи фунтов вознаграждения, врач будет знать, где найти мою записку про заговор вашей светлости. Случись все, как я боюсь, у меня может не хватить сил, чтобы сделать по всей форме признание и разоблачить вас; но уж для нескольких слов я приберегу свой последний вздох и скажу доктору, где искать. Само собой, я скажу это вашей светлости, если увижу, что вы честно выполняете свое обещание“.
После этого смелого начала он выставляет свои условия, на которых соглашается участвовать в сговоре и умереть, оставив после себя тысячу фунтов.
Сама Графиня или Барон должны при нем пробовать его еду и питье и даже лекарства, какие ему пропишет врач. Что касается оговоренной суммы, то на нее должен быть выписан кредитный билет, его надо завернуть в лист бумаги и поверху написать несколько слов — Курьер их продиктует. Потом конверт запечатывается, пишется адрес жены и приклеивается марка. Готовое к отправлению письмо будет лежать у него под подушкой; и пока у врача будет оставаться хоть малейшая надежда на выздоровление пациента, Барон и Графиня вправе в любое время проверять как наличие самого письма, так и сохранность его печати. И наконец последнее. Курьер хочет умереть со спокойной совестью и потому желает оставаться в неведении относительно всего, что касается устранения Милорда. Не то чтобы его особенно тревожит судьба его прижимистого хозяина — просто он не хочет отвечать еще и за других.
Все эти условия принимаются, и Графиня зовет Барона, ожидающего развития событий в соседней комнате.
Ему сообщают, что Курьер соблазнился на предложение, однако сам Барон благоразумно придерживает язык. Став спиной к постели, он показывает Графине бутыль. На ней наклейка: „Хлороформ“. Графиня догадывается, что из своей комнаты Милорд будет удален в бессознательном состоянии. Где он будет содержаться? Уже выходя из комнаты, Графиня шепотом задает этот вопрос Барону. Барон шепчет в ответ: „В подвале“.
Занавес падает».