Страница 44 из 60
— Ты забыла, что вы договорились о перемене комнат, когда меня еще не было в Венеции, — ответил Генри. — И все равно меня подмывало сказать, но вы вовсю готовились ко сну, я бы только внес панику и встревожил тебя. И я отложил разговор на утро, узнав от брата, что ты сама приняла меры против незваных гостей. Уму непостижимо, как можно было проникнуть в твою комнату. Как бы то ни было, графиня рядом с твоей постелью тебе не приснилась. Сама графиня это подтверждает.
— «Сама графиня»? — жадно переспросила Агнес. — Ты видел ее сегодня утром?
— Я только что от нее.
— Что она делала?
— Писала, забыв обо всем на свете. Пока я не догадался назвать твое имя, она даже глаз на меня не подняла.
— Она, конечно, вспомнила про меня?
— С трудом. Поскольку иначе она вообще не стала бы мне отвечать, я сказал, что пришел к ней от тебя. Тогда она заговорила. Она не только призналась в том, что заманила тебя в эту комнату из суеверных побуждений, в которых открылась Фрэнсису, но и подтвердила, что этой ночью была у тебя, чтобы, как она выражается, «увидеть, что ты увидела». Я попытался узнать, каким образом она попала в твою комнату. Но тут, к несчастью, ее взгляд упал на рукопись, и она снова занялась писаниной. «Барону нужны деньги, — сказала она. — Меня заждалась пьеса». Сейчас невозможно дознаться, что она видела в твоей комнате или что ей снилось этой ночью. Судя по тому, что рассказал брат, и по собственным моим прежним впечатлениям, эта несчастная в силу каких-то недавних причин сильно сдала. Она просто нетверда в рассудке — может, после сегодняшней ночи. Вот тебе доказательство: она говорит мне о бароне, как о живом человеке, а Фрэнсису сказала, что он умер. И он действительно умер. В Милане консул Соединенных Штатов показывал нам американскую газету с некрологом. Если я правильно понимаю, оставшейся у нее толикой здравого ума целиком овладела одна безумная идея: она напишет пьесу, а Фрэнсис поставит ее у себя в театре. Он признался, что обнадежил ее возможностью заработать деньги таким путем. По-моему, он зря это сделал. Ты не согласна со мной?
Вместо ответа Агнес резко встала с кресла.
— Окажи мне еще одну любезность, Генри, — сказала она. — Отведи меня к графине.
Генри заколебался.
— Ты в силах ее видеть после ночных потрясений? — спросил он.
Она вздрогнула, краска отхлынула от лица, она стояла мертвенно бледная. Решимость, однако, не покидала ее.
— А ты знаешь, что я видела ночью? — слабо спросила она.
— Не говори об этом! — остановил ее Генри. — Зачем без нужды волновать себя?
— Я не могу не говорить об этом. У меня в голове стучат страшные вопросы. Я понимаю, что это нельзя было опознать, и все равно спрашиваю себя снова и снова: в чьем обличье оно явилось? Феррари? Или… — Она смолкла, унимая дрожь. — А графиня знает. Мне нужно видеть графиню! — горячо заключила она. — Страшно — не страшно, но я должна попробовать. Пойдем, пока я действительно не испугалась.
Генри тревожно взглянул на нее.
— Если ты действительно решилась, — сказал он, — то, согласен, лучше тебе повидать ее скорее. Ты помнишь, как она прорвалась к тебе в Лондоне и повела странные речи о твоем будто бы влиянии на нее?
— Отлично помню. Почему ты спрашиваешь?
— Именно по этой причине. Сомнительно, чтобы в своем теперешнем состоянии она долго оставалась в бредовом убеждении, что ты-де ангел-мститель, предъявляющий ей счет за все ее злодеяния. Так, может, ты используешь свое влияние, покуда она способна его воспринимать?
Он ждал, что ответит Агнес. Она взяла его за руку и молча повела из комнаты.
Они поднялись на второй этаж и, постучавшись, вошли к графине.
Та, не поднимая головы, писала за бюро. Оторвавшись, она увидела Агнес, и в ее диком темном взоре смутно выразилось недоумение. Память и соображение медленно возвращались к ней. Перо выпало из пальцев. Осунувшаяся, трепеща, она вглядывалась в Агнес и наконец узнала ее.
— Пробил мой час? — глухим, смиренным голосом спросила она. — Но дайте же мне малую отсрочку, я еще не кончила мой опус.
Она упала на колени и моляще воздела руки, сжатые в кулаки. Агнес еще далеко не оправилась от ночного потрясения, и новое испытание было не для ее нервов. Перемена в графине поразила ее до такой степени, что совершенно лишила ее способности говорить и действовать. Генри пришел на выручку.
— Спрашивай, пока можно, — шепнул он. — А то она опять уходит в себя.
Агнес набралась духу.
— Вчера вы были в моей комнате, — начала она.
Охваченная ужасом, графиня с мучительным стоном ломала руки. Агнес отпрянула и было пошла из комнаты. Генри удержал ее, шепотом велел продолжать. Она не без труда послушалась его.
— Вчера я ночевала в комнате, которую вы мне уступили, — продолжала она. — Я видела…
Графиня вскочила на ноги.
— Ни слова об этом! — вскричала она. — О Святая Мария! Вы думаете, мне нужно ваше признание? Думаете, я не понимаю, что это значит для нас с вами? Вам решать, мисс. Загляните в свою собственную душу. Вы совершенно уверены, что настал час расплаты? Вы готовы, заглянув со мною в прошлое, вынести преступления и узнать тайну мертвых?
Не ожидая ответа, она вернулась к бюро. Ее глаза сверкали, и в продолжение своей отповеди она напомнила себя прежнюю. Но то был минутный порыв. Понурив голову, она тяжело вздохнула и, отперев бювар, достала лист веленевой бумаги с поблекшим шрифтом. Обрывки шелковой нити свидетельствовали, что лист был вырван из книги.
— Вы читаете по-итальянски? — спросила она Агнес, передавая ей страницу.
Та молча кивнула головой.
— Эта книга, — продолжала она, — из старой библиотеки палаццо. Вам нет нужды знать, кто вырвал эту страницу. А с какой целью вырвали, вы и сами поймете. Прочтите, начиная с пятой строки.
От Агнес потребовалась вся ее выдержка.
— Дай мне стул, — сказала она Генри, — попробую разобраться.
Он встал за ней, чтобы видеть из-за ее плеча и помочь с переводом. Текст гласил:
«Я закончил мое описание первого этажа палаццо. По желанию моего славного и великодушного патрона, владельца этого превосходного сооружения, я перешел на второй этаж, дабы продолжить каталог — иначе говоря, опись картин, росписей и других наличных там сокровищ искусства. Начну с угловой комнаты в западном крыле здания, называемой „Комната с кариатидами“, ибо эти фигуры поддерживают в ней каминную доску. Они довольно позднего происхождения, изготовлены в восемнадцатом столетии и в полной мере обличают тогдашний испортившийся вкус. Впрочем, сам камин представляет определенный интерес: в нем между полом и потолком нижней комнаты в недоброй памяти времена инквизиции было хитроумно устроено убежище, где, по преданию, спасался от страшного судилища предок моего великодушного господина. Механизм этого любопытного тайника, как некую диковину, нынешний владелец содержит в исправности. Он соблаговолил показать мне его работу. Стоя лицом к камину, положите ладонь на лоб левой фигуры и надавите. Скрытый в стене механизм приведет в действие поворотную плиту, под которой откроется полое пространство. Там свободно в полный рост уляжется мужчина. Столь же просто эта полость закрывается. Возьмитесь обеими руками за виски и потяните голову фигуры на себя, и плита вернется на место».
— Дальше можете не читать, — сказала графиня. — Потрудитесь запомнить, что вы только что прочли.
Она положила веленевую страницу обратно в бювар, заперла его и направилась к двери.
— Идемте, — сказала она, — и посмотрим, что имел в виду француз-пересмешник, сказав: «Начало конца»[38].
Дрожавшая с головы до пят Агнес едва нашла силы подняться, Генри подал ей руку.
— Ничего не бойся, — шепнул он, — я буду рядом.
Графиня прошла по коридору и стала перед дверью с номером 38. В прежнее время ее занимал барон Ривар — это как раз над спальней, где провела ночь Агнес. Последние два дня комната пустовала. В ней и сейчас, когда они вошли, не было никакого багажа, из чего следовало, что ее еще не сдали.
38
Слова Талейрана по случаю Русской кампании 1812 года.