Страница 40 из 60
— Я сказала, что в следующий раз нас сведет какой-нибудь пустячный случай. Но нет, не пустячный случай сведет нас. Сказала, что могу оказаться тем человеком, кто расскажет ей, что сталось с Феррари, — если она вынудит меня к этому. А не другая ли это будет сила? Не он ли вынудит меня рассказать? И когда она увидит его, увижу ли я его тоже?
Она понурила голову; тихо сомкнулись тяжелые веки; она испустила протяжный, мучительный стон. Пытаясь ее ободрить, Фрэнсис взял ее под руку.
— Ну-ну, графиня, вы утомились и перенервничали. Мы с вами чересчур разговорились. Позвольте, я провожу вас в отель. Это далеко?
Когда он двинулся и повлек ее за собой, она вздрогнула, словно очнувшись от сна.
— Недалеко, — слабо сказала она. — Старый отель на набережной. Что-то странное творится с головой: я забыла его название.
— «Даниэли»?
— Да!
Он медленно шел с нею. Она молчала всю дорогу до Пьяцетты. Когда перед ними открылась залитая лунным светом лагуна и он свернул в сторону Рива дели Скиавони, она задержала его.
— Мне надо сказать еще кое-что. Я подумаю и вспомню.
Ускользнувшая мысль вернулась не скоро.
— Вы будете сегодня ночевать в этой комнате? — спросила она.
Он объяснил, что на эту ночь комната остается еще за прежним постояльцем.
— Но завтра управляющий отдает ее мне, — добавил он, — если я пожелаю взять.
— Не надо, — сказала она, — уступите ее.
— Это кому же?
— Мне.
Он вздрогнул.
— Вы в самом деле хотите ночевать завтра в этой комнате после всего, что я вам рассказал?
— Я должна в ней переночевать.
— Вам не страшно?
— Мне смертельно страшно.
— Охотно верю, проведя с вами сегодняшний вечер. Зачем вам эта комната? Что вас вынуждает?
— Меня ничто не вынуждало ехать в Венецию, когда я распрощалась с Америкой, — ответила она. — Тем не менее я приехала сюда. Я должна снять эту комнату и оставаться в ней, пока… — Она оборвала себя. — Впрочем, неважно, — сказала она. — Вам это неинтересно.
Спорить с ней было бесполезно. Фрэнсис переменил разговор.
— Сегодня мы уже ничего не решим, — сказал он. — Я зайду к вам завтра утром и спрошу, что вы надумали.
Они снова направились к отелю. У подъезда Фрэнсис спросил, под своим ли имеем проживает она сейчас в Венеции.
Она покачала головой.
— Здесь помнят вдову вашего брата. Здесь помнят графиню Нарону. А я хочу, чтобы незнакомые люди ничего не слышали обо мне, и поэтому называюсь простой английской фамилией. — Она запнулась и замерла. — Что же со мною происходит? — пробормотала она. — Что-то я помню, что-то забываю. Забыла «Даниэли», а теперь еще и свое имя.
Она спешно потянула его за собой в вестибюль, где на стене висел список постояльцев. Медленно спускаясь по столбцу, ее палец уткнулся в английскую фамилию: «Миссис Джеймс».
— Не забудьте, когда придете завтра утром, — сказала она. — Какая у меня тяжелая голова. Спокойной ночи.
Фрэнсис вернулся к себе в отель, гадая, что принесет завтрашний день. В его отсутствие дела приняли неожиданный оборот. В вестибюле служащий попросил его зайти в личный кабинет управляющего. Тот ждал его с озабоченным видом, словно готовясь сообщить нечто серьезное. Он выразил сожаление, что мистер Фрэнсис Уэствик, подобно другим членам своей семьи, столкнулся с серьезными неудобствами в новом отеле. Под строгим секретом ему сообщили, что мистера Уэствика никоим образом не устраивает воздух в верхней комнате. Не осмеливаясь входить в обсуждение этого предмета, он просит, ввиду случившегося, не считать комнату оставленной за мистером Уэствиком.
Отчасти раздраженный тоном, каким говорил управляющий, Фрэнсис сорвался.
— Весьма и весьма возможно, что я отказался бы ночевать в этой комнате, если бы она была за мной оставлена, — сказал он. — Прикажете убираться из отеля?
Управляющий увидел свой промах и поспешил его исправить:
— Что вы, сэр! Мы не пожалеем усилий, чтобы вы чувствовали себя удобно у нас. Простите, если я чем-нибудь вас обидел. Репутация такого заведения — вещь чрезвычайно серьезная. Смею ли я надеяться, что вы окажете нам громадную услугу, промолчав о случившемся? Оба французских джентльмена любезно обещали сохранить это в тайне.
Приняв извинения, Фрэнсис, как вежливый человек, согласился и на просьбу управляющего. «Вот и рухнул безумный план графини, — думал он, отправляясь спать. — Тем лучше для графини!»
Наутро он встал поздно. На вопрос о его французских друзьях ему ответили, что оба джентльмена уехали в Милан. Проходя вестибюлем в ресторан, он обратил внимание на то, как главный швейцар метит цифрами прибывшую кладь, прежде чем ту разнесут по номерам. Его особенно заинтересовал один сундук, весь обклеенный дорожными бирками. Швейцар как раз писал на нем мелом: «13А». Фрэнсис посмотрел карточку на крышке. Там значилась обычная фамилия: «Миссис Джеймс». Он тотчас навел справки о владелице багажа. Дама приехала рано утром и сейчас находится в читальной комнате. Заглянув туда, он нашел ее в одиночестве. Он прошел в комнату и стал перед графиней.
Опустив голову и сложив на груди руки, та сидела в темном углу.
— Да, — досадливым голосом предупредила она его вопрос, — я решила, что будет лучше не ждать вас, а поспешить сюда, пока номер никому не сдали.
— Вы надолго его сняли? — спросил Фрэнсис.
— Вы сказали, что мисс Локвуд будет здесь через неделю. На неделю и сняла.
— При чем тут мисс Локвуд?
— При том, что она должна переночевать в этой комнате. Я уступлю ей комнату, когда она приедет.
Фрэнсис начал уяснять себе суеверную подоплеку ее намерений.
— Неужто вы, образованная женщина, думаете заодно с горничной моей сестры! — вскричал он. — Да и будь оно серьезно, ваше нелепое суеверие, вы неправильно беретесь доказать его истинность. Уж если ничего не видели ни я, ни мой брат и сестра, то почему вместо нас что-то обнаружит Агнес Локвуд? Она дальняя родственница нам, Монтбарри. Всего-навсего кузина.
— Она была ближе вас всех сердцу ушедшего Монтбарри, — твердо сказала графиня. — До своего последнего часа мой жалкий супруг раскаивался, что оставил ее. Она, конечно, увидит то, что вам не дано было видеть, и посему этой комнаты ей не миновать.
Фрэнсис терялся в догадках, какие причины движут ею.
— Не понимаю, вам-то какой интерес ставить этот небывалый опыт?
— По мне лучше бы его не ставить. По мне лучше бежать из Венеции и больше никогда не видеть ни Агнес Локвуд, ни кого-либо из вашего семейства.
— Что же вам мешает это сделать?
Она взвилась с кресла и дико глянула на него.
— А вот это я знаю не лучше вас, — выдохнула она. — Какой-то силой, превозмогающей мою волю, я увлекаюсь к гибели. — Она упала в кресло и движением руки велела ему уйти. — Оставьте меня с моими мыслями.
Фрэнсис оставил ее, теперь уже окончательно убежденный в том, что она не в своем уме. Днем он ее больше не видел. Ночь, насколько он мог знать, прошла спокойно. На завтрак он пошел рано, решив подождать в ресторане, когда появится графиня. Как и накануне, хмурая, вялая и замкнутая, она вошла и чуть слышным голосом заказала себе завтрак. Он поспешил к ее столику и спросил, как прошла ночь.
— Никак, — ответила она.
— Вы спали, как обычно?
— Совершенно верно. Вы не получали сегодня писем? Не узнали, когда она приезжает?
— Не получал. Вы в самом деле хотите остаться здесь? Сегодняшняя ночь не переубедила вас в том, что вы вчера говорили мне?
— Ни в малейшей степени.
Когда она спрашивала об Агнес, ее лицо оживилось каким-то лучиком, сразу погасшим, когда он ответил. В том, как она глядела на него, говорила, ела, выражалось безучастное смирение женщины, утратившей надежды, интересы — все утратившей! — и способной лишь передвигаться и удовлетворять естественные потребности.
Как это вменено в обязанность всем приезжающим, Фрэнсис отправился посетить гробницы Тициана и Тинторетто. За эти несколько часов в отель пришло письмо на его имя. Писал брат Генри, настоятельно советуя немедля возвращаться в Милан. Только что вернувшийся из Венеции владелец парижского театра пытался более высоким жалованьем переманить уже нанятую Фрэнсисом известную танцовщицу.