Страница 55 из 113
Ее приезжим родственникам сделалось не по себе немного раньше, когда пароход проходил мимо голых скалистых берегов, нагретых солнцем.
На верхней палубе, опершись на поручни, стояли две женщины и двое мужчин, которые видели этот остров впервые. Трое из них, обе женщины и пожилой рыжеватый мужчина, принадлежали к семье Камино; четвертый, их молодой знакомый, оторванный войной от своих ровных, решил отправиться на Канарские острова, когда узнал, что туда едут Камино. Внешность его не отличалась особой элегантностью, однако в эту трудную пору он располагал достаточными средствами, чтобы позволить себе жить, где вздумается, хоть и без большой роскоши. Его занятия также не связывали его: он был художником, но, по правде говоря, давно уже не продал ни одной своей картины.
Пабло стоял, облокотившись на поручни. Рядом с пышной перезрелой девицей, сеньоритой Онестой Камино, он казался очень молодым. На самом деле он был еще моложе, но на его смуглом лице, приятном и чувственном, лежал отпечаток беспорядочной жизни и крутых поворотов судьбы. Пабло был в призывном возрасте, но с детства страдал хромотой, которая освобождала его от воинской повинности.
Трое остальных, Онеста, Даниэль Камино и его жена Матильда, ехали на остров как беженцы. В эти тревожные времена они искали убежища под кровом племянника, человека вполне состоятельного. С начала войны им было нелегко. События застали их в Мадриде, где семья жила постоянно. Они перебрались во Францию и там получили гостеприимное приглашение от Хосе Камино. Теперь при виде незнакомой земли они теснее жались друг к другу. Горячий воздух жег их кожу. Лица брата и сестры выражали некоторое изумление, а худое лицо Матильды — крайнюю усталость.
Когда пароход проходил мимо печальных выжженных скал, Онеста вздрогнула.
— А я-то думала, мы будем жить в раю.
Матильда, высокая бледная женщина, кутавшаяся в пальто, несмотря на теплый день — ей еще нездоровилось после морской болезни, — иронически посмотрела на Онесту.
— О рае забудь и думать. Это ужасные острова.
Матильда имела степень лиценциата истории. Считалось, что ее суждения неоспоримы.
Пабло, улыбаясь одними глазами, вступил в разговор, советуя Матильде не быть такой пессимисткой.
Даниэль Камино, в противоположность своей жене, низенький, обрюзгший, очень веснушчатый, беспокойно поглядывал по сторонам.
— Сейчас мы, должно быть, огибаем мыс, — сказала Матильда.
Из кармана пальто она достала карту Канарских островов, которая с тех пор, как они решили отправиться в путь, всегда находилась у нее под рукой. Здесь были нанесены все семь островов: Тенерифе, Гран-Канария, Фуэртевентура, Лансароте, Гомера, Иерро и Ла-Пальма… За время путешествия все привыкли видеть Матильду с картой в руках и обычно посмеивались над ней, но сейчас ее географические изыскания вызвали всеобщий интерес. Даже Пабло через плечо Онесты заглянул в карту, которую трепал ветер и рвал у Матильды из рук.
Они направлялись на остров Гран-Канария, носивший в старину у гуанчей[8] название Тамарам. Он расположен почти посредине архипелага. На карте остров напоминает по форме кошачью голову, но только с одним ухом — на северо-востоке. Это ухо представляет собой маленький полуостров; перешеек, соединяющий его с остальной частью острова, образует с восточной стороны большой естественный рейд порта Пуэрто-де-ла-Лус, а с западной — превосходный пляж Лас-Кантерас, не единственный в Лас-Пальмас.
Город начинается на полуостровке, где расположен порт, тянется дальше по перешейку, окаймляет бухту и, захватывая район парков, лежащий напротив порта, простирается вдоль берега, оканчиваясь кварталами Триана и Вегета. Здесь подлинное сердце города. За этими кварталами поднимаются скалы, а по ним ступенями карабкаются вверх бедные улочки с земляными домами, побеленными или раскрашенными в яркие цвета.
Приезжие не знали этих подробностей. Матильда только примерно указала по карте, где они сейчас находятся, — пароход огибал полуостров, чтобы войти в Пуэрто-де-ла-Лус. Слышался ее четкий голос строгой учительницы:
— Гран-Канария… Мы в центре архипелага. Между двадцатью семью градусами сорока четырьмя минутами и двадцатью восьмью градусами двенадцатью минутами северной широты и девятью градусами восьмью минутами тридцатью секундами и девятью градусами тридцатью семью минутами тридцатью секундами западной долготы. — Она сложила карту и продолжала — Унамуно[9] не мог объяснить, почему этот архипелаг называли Счастливыми островами, а Поль Моран[10] сказал, что Лас-Пальмас, именно Лас-Пальмас, — самое безобразное место в мире.
Пабло улыбнулся. Матильда забавляла его, особенно когда стояла рядом с мужем. Она пристально смотрела на него большими круглыми некрасивыми глазами.
— Матильда, что ты говоришь! Да здесь поразительный климат! Много высоких гор, и, насколько мне известно, здесь растет все, от тропических растений у побережья до деревьев северных стран в горах. Ты только посмотри. Не похоже, что это самое безобразное место в мире.
Пароход входил в порт. Залитый золотым сиянием, город казался прекрасным.
Теснившиеся на палубах солдаты приветственно махали руками и радостно кричали. Всю дорогу они пили и веселились, играли на гитарах, пели простые песни своей родины — исы и фолии.
— Острова всегда пугали меня… А вулканические особенно. Я ничего не могу поделать — мне все время кажется, что вот-вот начнется извержение.
Онес с глубоким вздохом повернулась к Пабло и капризно, по-детски улыбнулась.
— Если так говорит наша храбрая Матильда, то представь, каково мне, Паблито… Но я предпочитаю думать о кокосовых рощах, укелеле[11] и тому подобном, хоть и знаю, что ничего этого не существует… Я совсем как маленькая.
Даниэль тонким фальцетом заметил, что он не узнает племянника.
— Ах, Даниэль, я не думаю, чтобы этот мальчик настолько изменился. Когда мы видели его в последний раз, он был уже большим.
Это сказала Онес. Матильда не знала Хосе.
— Мой бедный брат Луис, — объяснил Даниэль, обращаясь к Пабло, — решил приехать сюда, когда его жена заболела туберкулезом. Ему сказали, что здешний климат очень полезен. Он приехал с женой и сыном, но через несколько месяцев жена умерла. Позже он вступил в новый брак, и у них родился ребенок, девочка, которую мы никогда не видели.
Следя выпуклыми глазами за портом и пристанями, приближавшимися с каждой минутой, Матильда прервала мужа:
— Не такой уж она ребенок, если твой брат умер десять лет назад.
— Да, он попал в автомобильную катастрофу. Его вторая жена, судя по письмам, слабого здоровья, а мальчик — то есть мой племянник Хосе, мы всегда так его зовем — уже женат… Я даже думаю, что он старше тебя, Пабло.
Онеста подняла голову, окутанную зеленым газовым шарфом, под которым блестели рыжеватые волосы. Она не любила, когда разговор заходил о возрасте.
— Какой чудесный день, Паблито!.. Мы уже подъезжаем.
— Вот он! — возбужденно воскликнул Даниэль. — Его ни с кем не спутаешь.
Онеста взглянула на пристань. Она различила худую темную фигуру, светлую голову. Человек махал им платком. На руке его что-то вспыхивало, наверное, перстень.
— Ах, семья, Паблито, это так волнует!.. Голос крови!.. Я понимаю, что веду себя глупо…
Она тоже помахала платком и потом приложила его глазам.
Пабло откровенно смеялся, показывая белые зубы, и в то же время с интересом рассматривал открывавшуюся перед ними панораму порта. Семейство Камино всегда забавляло его.
Он вдыхал аромат земли, забытый им за дни плаванья. Он был зачарован видом пристаней и невольно прищурился, чтобы лучше различить переходы красок. После нескольких печальных лет Пабло вдруг почувствовал прилив радости, будто и в самом деле обрел убежище. Ему показалось, что горькие переживания, навязчиво преследовавшие его, отступают на задний план.
8
Гуанчи — коренные жители Канарских островов.
9
Унамуно Мигель де (1864–1936) — известный испанский писатель.
10
Поль Моран (род. в 1888 г.) — французский писатель и дипломат.
11
Укелеле — гавайский музыкальный инструмент.