Страница 95 из 366
– Без пересадки я умру, – сказал Латимер. – Вы будете держать язык за зубами – обо всём .
– Или что? – спросил Иван, гордясь тем, что смог ненадолго заглянуть Латимеру в глаза.
– Или я выстрелю, – ответил Латимер.
– Вас посадят.
– Хотите пари? Я только что разговаривал с Джиллеттом, адвокатом. Он говорит, что сейчас идеальное время для того, чтобы сделать что‑то безумное, потому что любой компетентный юрист сможет вас оправдать. Взболтанные мозги? Память других людей? Никто не виноват. Это грёбаный карт‑бланш .
– Ни один судья на такое не купится, – сказал Иван.
– Да ну? – Латимер махнул пистолетом. – Вы пришли сюда, угрожали. Была борьба, я завладел пистолетом, он выстрелил. Всего‑то…
Оставив президента Джеррисона, Сьюзан направилась на четвёртый этаж и сильно удивилась, встретив по пути Оррина Джиллетта.
– Вы что здесь делаете? – спросила она.
– У меня была встреча с Джошем Латимером, – ответил он.
– Да? Он тоже не хочет, чтобы Сингх разорвал его связь?
– Э‑э… нет. Но я с ним встречался не по этому поводу. Я представляю его интересы в иске против больницы, касающемся его пересадки почки.
– Я слышала, что операцию перенесли на понедельник, – сказала Сьюзан.
– Пусть так, – ответил Джиллетт. – Мой клиент невыносимо страдал. И я также должен вам сказать, что нам может понадобиться допросить вас по этому делу.
Сьюзан потёрла глаза.
– Я так устала, – сказала она. – Устала от всего этого. Я просто хочу, чтобы это закончилось – но вы всё время пытаетесь всё усложнить, вы и Рэйчел Коэн с вашими требованиями к Сингху не разрывать связь.
– У нас есть права, агент Доусон.
– Как и у других людей, подвергшихся воздействию, – сказала Сьюзан, – включая и меня. Потребности многих перевешивают потребности немногих.
– Тут вам не «Звёздный путь», – сказал Джиллетт. – Отдельные личности имеют личные права.
– С кем вы, говорите, связаны?
– Со здешним охранником.
– О, да, – сказала Сьюзан. – Иван Тарасов. Так вот, он приходил к Сингху сегодня утром, и он хочет от него прямо противоположного: он желает, чтобы связь была ликвидирована как можно быстрее.
Джиллетт нахмурился, предположительно, вспоминая это.
– Да, было такое. Я, как я понимаю, ему приходится нелегко; я искренне рад тому, что связи – как это говорил Сингх? – только первого порядка. Мне бы очень не хотелось видеть то, что видит Иван, и… твою мать!
– Что?
– До меня только что дошли его воспоминания. Иван с моим клиентом, Джошем Латимером, и – Господи!
– Что?
Джиллетт на секунду задумался.
– Он мой клиент, но чёрт побери! Я не могу позволить ему это сделать. Джош отобрал у охранника пистолет и наставил на него.
– Что? Когда? Когда это произошло?
– Сегодня. После того, как я ушёл от Джоша… то есть, в последние минут пятнадцать.
– В какой он палате?
– Я не знаю. Я встречался с ним в холле, но его палата где‑то на этом этаже.
Сьюзан проговорила в рукав:
– Доусон Центральной. Номер палаты Джоша Латимера, пациента Лима Танго?
– Две секунды, Сью, – ответил голос в ухе. Затем: – Палата 411.
– Мне нужно там подкрепление, – сказала Сьюзан, разгоняясь. На бегу она читала таблички на дверях: 419, 417, 415, 413…
Она вытащила из кобуры «зиг P299» и, держа его вертикально двумя руками перед собой, пнула дверь палаты 411.
– Бросить оружие! – гаркнула Сьюзан, оценивая обстановку. Латимер, должно быть, услышал грохот её шагов: левой рукой он охватывал шею Тарасова, прижимая его к себе в классическом положении взятия заложника. Пистолет – a.38, как заметила Сьюзан – был направлен Тарасову в правый висок.
– Я сказала бросить оружие! – повторила Сьюзан. Если бы Латимер целился в того, кого она охраняла, вопросов бы не было – она бы уже его застрелила. Но сейчас она подумала, что сумеет отговорить Латимера. Сьюзан блокировала единственный выход. Из коридора донеслись панические возгласы – её вход в палату Латимера был далеко не бесшумным. Она полностью вошла в палату и ногой захлопнула за собой дверь. Голос в ухе произнёс:
– Подкрепление в пути.
– Вы не оставляете мне выбора, мистер Латимер, – сказала Сьюзан. – Бросьте пистолет.
– И что тогда? – спросил Латимер.
– Мы просто забудем об этом.
– «Забудем», – повторил Латимер, словно это было финальной фразой анекдота. – В этом вся грёбаная проблема, не так ли? Никто не может ничего забыть.
– Просто опустите пистолет, – сказала Сьюзан.
Иван Тарасов всё это время оставался неподвижен, словно статуя, хотя Сьюзан видела, что его лоб взмок от испарины, а глаза выкачены.
– Всё шло так хорошо, – сказал Латимер. – Я нашёл свою дочь.
И тут Тарасов заговорил. Сьюзан думала, он станет просить не убивать его, но ошиблась.
– Я знаю, что он сделал, – сказал Тарасов Сьюзан. – Я вам говорил.
– Тарасов! – рявкнула Сьюзан. – Закройте рот!
– Он надругался над собственной дочерью, – сказал Тарасов. – Вы это знаете.
– Вы ничего не знаете, – сказал Латимер. – Вы не сможете ничего доказать.
– Она может не помнить, но помню я, – сказал Тарасов. – Я дам против вас показания.
– Заткнитесь! – гаркнула Сьюзан. – Латимер, всё будет в порядке. Суд не примет полученные по сцепке воспоминания в качестве доказательства. Опустите пистолет, и мы все спокойно выйдем отсюда.
– Он хотел рассказать Доре, – сказал Латимер. – Он собирается всё разрушить.
Тарасов дёрнулся в его хватке.
– Она должна знать.
– Нет! – сказали Латимер и Сьюзан одновременно, и Сьюзан добавила: – Чёрт вас дери, Тарасов, заткнитесь и дайте мне вас защитить.
– Так же, как вы защитили Джеррисона? – спросил Тарасов. – Вы представления не имеете, что я вижу прямо сейчас! Прямо сейчас! Жуткие вещи, которые видела маленькая девочка – вещи, которые он с ней творил.
Перед Этим Латимер немного ослабил хватку и чуть‑чуть опустил пистолет, но сейчас, словно в замедленной съёмке, как это случается в по‑настоящему кризисные моменты, она видела, как он снова поднимает пистолет и как шевелится его палец на спуске…
Бах!
Сьюзан ощутила, как её толкает назад…
Господи!
…отдача её собственного пистолета.
Она никак не могла стрелять Латимеру в грудь – она была прикрыта туловищем Тарасова. Поэтому она стреляла чуть выше правого глаза, разворотив ему всю правую часть головы и забрызгав всё вокруг мозгом и кусочками кости.
Кровь Латимера хлынула Тарасову на лицо. Охранник выглядел так, словно не был уверен, в кого попала пуля, а Латимер…
Глаза Латимера по‑прежнему были открыты – очень, очень широко открыты – и двигались; рот приоткрылся, словно он хотел что‑то сказать. Сьюзан уже выбирала место для второго выстрела, но тут Латимер рухнул навзничь на пол.
Тарасов быстро развернулся и забрал свой пистолет.
Сердце Сьюзан неистово колотилось. Её к этому готовили, и готовили, и готовили – но прежде ей ещё не доводилось убивать. Её руки тряслись, когда она убирала пистолет в кобуру.
Тарасов сделал несколько шагов и добрался до стула; он тяжело опустился на него и схватился руками за заляпанную кровью голову.
Сьюзан подняла ко рту руку с микрофоном в рукаве, но это оказалось излишним. Дверь резко распахнулась, и за ней оказались двое агентов с оружием наготове. Быстро оценив обстановку, они вошли.
– Сью, – сказал один из агентов, в то время, как второй кинулся к лежащему на полу Латимеру. – Что пошло не так?
Сьюзан посмотрела на них, потом на развороченный бок Латимеровой головы в увеличивающейся луже натёкшей крови. Она не смогла ничего ответить и принялась искать стул.
Глава 35
После того, как они пообедали, Эрик Редекоп повёз Дженис Фалькони в свою роскошную квартиру с видом на Потомак, расположенную всего в нескольких кварталах от «Лютера Терри». Джен была потрясена. Она знала, что ведущие хирурги зарабатывают очень хорошо, но никогда по‑настоящему не представляла себе, насколько хорошо; квартира Эрика с отделанной мрамором прихожей была настоящим дворцом. Он устроил ей небольшую экскурсию: отдельные кухня и столовая, две полноразмерные ванные, четыре спальни. Одну он использовал в качестве кабинета, другую – как кинозал, а в третьей спал его сын Квентин, когда приезжал в гости; Квентину был двадцать один год, и он изучал генетику в Университете Калифорнии в Беркли. Они прошли в гостиную, которая открывалась на широкий балкон; в гостиной были белоснежные стены, широкий кожаный диван и такие же кресла. Дженис открыла было рот, чтобы сказать что‑то одобрительное, но…