Страница 42 из 63
объятии.
– Все хорошо.
Она стонет.
– Нет. Сжал.
Я отпускаю ее.
– Плохо себя чувствуешь?
Она держится за стену.
– Моя голова, будто сейчас взорвется и я уже блевала два раза.
Она знает, что у нее похмелье? Не скажу ей. Некоторые вещи должны
оставаться тайной.
– Ты должна отдохнуть сегодня.
- Пожалуйста, не говори так громко.
Мэд сбавляет шаг с каждым разом.
– Ты знаешь, что Игорь на это скажет.
Знаю. Мы всегда тренируемся. Даже если болеем, когда-нибудь это
понадобится нам, чтобы конкурировать. Но у Мэд ни какая-то маленькая
простуда. Ей реально плохо.
Она позволяет мне прижаться один раз по пути на каток, чтобы она могла
поблевать в кустах, но она не дала мне отвезти ее обратно домой. На катке, я
должен зашнуровать ей коньки потому что она не может наклонятся.
Мы не можем так кататься. Я оставляю Мэд, прижатую к бортикам, а сам еду к
Игорю, стоящему в центре, и стучащему по своим часам перчаткой.
– Мне нужна минута. Пожалуйста.
Игорь держит свои часы перед моим лицом.
– Вы итак уже взяли десять.
- Я облажался.
- Да, - Игорь фыркает, - И?
- У Мэд похмелье. Это моя вина.
Игорь ничего не говорит.
- Я…
Игорь поднимает руку, чтобы шикнуть на меня.
– Национальные. Через шесть дней. Пьянство не входит в планы. Я даю
инструкции – вы следуете.
- Простите.
Он смотрит на Мэд, которая трется около бортиков и идет неверной
походкой по льду, будто она начинающий фигурист.
Он вздыхает:
– Это праздник, мы пропускаем единственный раз. Иди, позаботься о
своей партнерше.
29
Мэдди
Через день после Нового Года, я наконец-то перестала извергать из себя
клубнику в шоколаде. Я продлеваю Гейбу лимит, на совершение его
крошечных шажков, с того момента, как я болела после вечеринки. Вся
заблеванная его машина все таки стоит пару недель милости, и мы должны
реально сфокусироваться на национальных соревнованиях. Я помню, как Крис
откатал отборочные на зубцах.
Но я пролетаю сквозь дни на календаре, отсчитывая до красного круга,
обведенного вокруг шестого января, дня, когда мы с Гейбом уезжаем в Бостон,
и моя тошнота возвращается.
Я смотрю на результаты восточных и тихоокеанских победителей,
которые будут соревноваться с чемпионами среднего запада. Мы с Гейбом все
еще можем сделать три ошибки и все еще попасть в топ шести, но спасибо
ужасному списку в соревнованиях международных пар, США может отправить
только две пары на мировой чемпионат. Когда я складываю наши баллы, даже с
нашим лучшим выступлением со среднего чемпионата, то мы с Гейбом…
третьи. Плюс у меня нет очков прошлогодних победителей; Эванс и Мартин
попрощались с национальными, как действующие чемпионы. Последний раз мы
видели Эванс и Мартина в лагере чемпионов, где они были нашими
инструкторами.
С каждой красной X на календаре, у меня в желудке происходит
маленький взрыв. Мы можем не взять четвертое место и все еще поехать на
мировой. К моменту, когда мы сходим с самолета в Бостоне, у меня в желудке
бушует снежный шторм.
Мы с Гейбом единственные ученики Игоря, которые попадают на
чемпионат, без соседей. Комната Игоря зажата между двумя нашими, да и мы в
любом случае не собирались тусоваться здесь. Я иду к комнате Гейба. Он
встречает меня в холле, направляясь прямо ко мне.
– У меня для тебя сюрприз,- говорим мы одновременно.
Я смеюсь.
– Мой первый.
- Мой важнее,- говорит Гейб.
- Хорошо, мой запланированный, - отвечаю я. – Мы должны быть втроем
в два часа. Пойдем.
Мы доезжаем на метро до Бостонской Публичной Библиотеки.
Архитектурный тур, сопровождающийся гидом-волонтером длится всего
лишь час. Это стоит каждой минуты волнения, отражающейся на лице Гейба.
Главный тройной арочный вход в здание его любимый.
– Посмотри на эти фонарики,- говорит он. Он пускает слюни по лестнице
и двору. Здесь еще пара джентльменов, очевидно, такие же помешанные, как и
Гейб. Оказывается, один из них работает в архитектурной фирме, и когда тур
подходит к концу, Гейб рвется поболтать с ним.
Когда мы заканчиваем, то направляемся к сюрпризу от Гейба для меня,
это прогулка через городской сад, чтобы посмотреть на фигуристов в
«Лягушачем» пруду. Я знаю, мы не можем тут покататься, у нас нет с собой
коньков, да и даже если мы будем кататься инкогнито, все равно привлечем
слишком много внимания с первых шагов, но это красиво. Пара маленьких
детишек ковыляет вместе среди толпы фигуристов. Гейб смеется.
– Где твоя шпионская тетрадка, Мэд? Здесь возможно наши конкуренты.
Он тянется к моей руке. И не отпускает. Мы упакованы в зимние куртки,
в капюшоны, скрывающие волосы и в солнечные очки, закрывающие наши
лица, но мы проходимся по оставшейся части парка, как пара. Это крошечный
детский шажок, и я не уверена, продвигает ли он нас, но, в конце концов, Гейб
пытается уже взяться за это.
***
Наши маленькие экскурсии успокоили мою тошноту на сегодня, но это
только временно. К этому времени наши родители регистрируются на короткую
программу, мои нервы просыпаются, как бабочки, ломающие свои коконы.
Мы появляемся первые в списке. В конце концов, все закончится быстрее.
Пока я жду, когда объявят наши имена, я подпрыгиваю. Трибуны полностью
заполнены. Я ищу родителей, мама с папой держатся за руки в зале, но это не
успокаивает меня. И потом я вижу камеры.
Я. буду. На. Национальном. Телевидении.
Забудьте про бабочек, у меня такое чувство в желудке, будто я птичку
проглотила. Я бросаю взгляд на Гейба.
– Мы собираемся…,- я останавливаюсь. Гейб накручивает свою кофту на
голову, как тюрбан. – Что ты делаешь?
Он смеется.
– Прячу свои волосы от тебя, Далила. Я уже позволил тебе один раз их
обрезать, и видел, чем это закончилось.
Я смеюсь в ответ, и птичка в моем желудке взлетает.
Наше исполнение «Самсона и Далилы» заставляет толпу встать. В
«целуемся и плачем», я сжимаю чучела животных, которые мне кинул
восторженный поклонник по окончании выступления, даже не видя. Что это
такое. Я тянусь к руке Гейба вместо этого, но камеры повсюду и Игорь сидит
между нами. Я пытаюсь сфокусироваться на словах Игоря, когда он хвалит
части нашей программы, но не могу. Меня не волнует, что он говорит, только
мнения судей сейчас имеют значение.
- И сейчас,- объявляет диктор,- будет небольшая задержка, а когда…
Небольшая задержка, мои коньки. Я сопротивляюсь желанию, оттолкнуть
комок меха - чучела, но потом вспоминаю свои манеры. Это, все же, чей-то
подарок мне. Я смотрю на бирку, висящую на шее плюшевого золотого
лабрадора, потом переключаюсь на камеру.
– Спасибо, Джен!
В итоге…
- Баллы нашей первой команде, Мэделин Спаэр и Габриель Нильсен из
клуба Ривэвью. Балл за технические элементы 32.07. За компоненты программы
35.82. Вычетов нет, общий балл 67.89.
Я кричу и обнимаю Гейба, зажав Игоря между нами. Это наш новый
личный рекорд, так же впервые у нас за артистичность балл больше чем за
технику. Игорь отклонятся с нашего пути, и Гейб быстро сжимает меня и
возвращается, хоть и чмокнул меня в щеку. Когда очки исчезают, мы можем
идти. Люди делают сумасшедшие вещи, когда у них хорошие баллы.
Катание первыми означает, что наши оценки такими и останутся, но так
же мы можем посмотреть на выступление наших конкурентов. Я сижу с Гейбом
на трибунах. Он проникает своей рукой под мой пледик, и берет мои пальцы в
свои. Остальные пары из нашей разминки выглядят так, будто они показывают,