Страница 18 из 74
Тетка поправила на башке платок и улыбнулась мне очень по-доброму, прямо как бабушка. Скорее всего, она не прикидывалась и в натуре верила в Бога, потому что проявила офигительные познания по теме. Во-первых, оказалось, что не хрен мне было цеплять крест, раз я не прошел обрядов и меня не макали в воду. Я пообещал тетке, что обязательно окунусь, как только станет чуть потеплее. Она сунула мне бесплатно две тонкие книжицы, типа, рекламные буклеты из ее церкви, и сборник молитв. Потом спросила, на какую тему мне приспичило иметь иконку.
Я собрался с духом, оглянулся, не подслушивает ли кто, и сказал, что чую присутствие нечистой силы. Никто нас не подслушивал, люди перли вверх по ступеням, как слоны на водопой в период засухи. Навстречу им ломился точно такой же поток в мокрых шапках. Эти слоны уже хлебнули кайфа и спешили назад, в джунгли. Девчонка возле стеллажа с чехлами уткнулась в книгу. Парень, продававший посреди зимы веера и палочки благовоний, нацепил наушники и раскачивался на раскладном табурете, у противоположной стены балдела на мокром полу старуха, вытянув костлявые ноги, и вроде как спала. Кроме меня, больше кандидатов в дурку поблизости не наблюдалось.
Тетка в платке принялась мне читать целую лекцию, расхваливая своих святых, точно посещала с ними одни ясли. Наконец меня заколебало ее слушать, я купил сразу три портретика и распихал по внутренним карманам.
Я не чувствовал себя вооруженным, ну ни капельки.
Затем я втиснулся в вагон и поехал к центру — туда, где в прошлый раз видел Макина.
Он тусовался где-то там.
Прогуливался, разбрасывал ртуть, или раздавал мешочки с гексогеном, или кусал за горло зазевавшихся прохожих и уволакивал их в темные жерла тоннелей. Я очень ясно представил себе такую картинку: едут себе люди, глазеют по сторонам, читают журнальчики... И вдруг, на секунду, промелькнет во мраке за окнами вагона запрокинутая окровавленная морда с горящими глазами...
Черт побери! Ведь точно, как я раньше не допер! Макин мог быть не просто вампиром, а оборотнем — это осложняло все дело! Потому и следы исчезли: засранец обернулся вороной или летучей мышью... о таком разе у него гораздо больше возможностей напасть на меня сзади или даже проникнуть в квартиру через форточку. Для всей их шайки ничего не стоит просочиться в кухню, когда мать будет проветривать. Спрячутся под уголком или за шкафом в прихожей, а потом выйдут, отряхнутся и оставят от нас пустые мешки с костями...
Меня, как магнитом, потянуло на «Пушкинскую». Выбравшись из тесноты, я застыл посреди станции и ощупал карманы. От рук разило чесноком, на груди, за подкладкой, топорщились пластмассовые квадратики с фотками чудотворцев.
Затем я повернулся и медленно двинул навстречу потоку. Меня обтекали с двух сторон, толкали, иногда наступали на ноги, но я не возражал. Это были самые обычные люди, с ними легко и приятно иметь дело...
Что-то должно было произойти, и очень скоро. Я пока не знал, как разгадаю этот ребус, но разгадать его было просто необходимо.
Я начал потеть, и чесночная вонь повисла вокруг меня, как облако ядовитого газа. Если раньше в Москве не встречалось упырей, то очень скоро ими станут все пассажиры подземки, которым посчастливится столкнуться со мной. В электричке окружающие воротили носы, на станции это было не так заметно, но я-то чувствовал...
А еще я чувствовал, что Макин где-то неподалеку...
Неожиданно на память пришел штатовский фильм про пацана, который тоже, вроде меня, рассекретил целый вампирский заговор, а ему никто не верил. Он носил под одеждой распятие и Библию. Когда мертвяки загнали его в тупик и потянулись сорвать с него одежду, их лапы начали дымиться, стоило прикоснуться к кресту. А потом один из мертвяков — он оказался шерифом — хотел этого пацана застрелить, чтобы тот не мог ничего рассказать. Дело-то было в маленьком городке. Пацан пришел к шерифу искать у него помощи, а тот уже превратился в зомби и погнался за ним. А потом видит, что догнать не может, выхватил револьвер, пальнул и попал в Библию, которая была у парня под курткой...
Ну, ясен перец, пуля застряла в книге — в кино так вечно происходит... Наверное, такое происходит только с теми, кто умеет молиться и по-настоящему верит. Я очень сильно сомневался в том, что меня это спасло бы, даже скупи я у бабки все ее церковные причиндалы...
Макина я не встретил, но заметил кое-кого другого. И не сразу понял, где уже встречал этого чувака. На вид лет под сорок, загорелый, в очках и в сером плаще, на голове куцая «жириновка». Каждый десятый так одевается, ничего примечательного...
И вдруг меня осенило и бросило в жар, точно очутился перед открытой печкой. Даже почудилось, что вокруг стемнело, хотя лампы в метро горели исправно. Может, это ничего и не значит, повторял я, следя глазами за кентом в плаще, может, у него маршрут такой...
Я встречал этого чувака в прошлый раз, когда следил за Макиным на «Комсомольской». Когда Лизкин отец потерялся, очкарик прошел мне навстречу.
Я слыхал, что в метро ежедневно спускаются десять миллионов человек. Наверное, если бродить Внутри бесконечно, начнешь примечать, как одни и е же люди едут на работу. Но обладатель серого плаща разгуливал так же привольно, как и Макин. Он никуда не спешил, неторопливо переставляя ноги, брел себе вдоль стеночки.
Мне пришло в голову, что если «серый» — один из шайки, то стоит плюнуть на Макина и проследить за этим. Если это курьер, то рано или поздно они встретятся. Или я сумею засечь кого-то еще из их конторы.
Я хорошо запоминаю людей, хотя этого типа запомнить было тоже непросто. Он поднялся по ступенькам и не спеша пофигачил по переходу. На развилке сидел на ящике одноногий ветеран в маскировке и наяривал на баяне. Серый плащ на секундочку притормозил возле него, наклонился и положил в шапку десятирублевую купюру. Баянист важно кивнул и заиграл что-то старинное, но при этом зверски фальшивил.
Серый плащ что-то сказал. Меня отделяло от него не больше пяти метров — я пристроился за медленно ползущей бабулькой с чемоданом на колесиках. Когда мы проезжали мимо, очкастый все еще стоял наклонившись над баянистом, а тот ему что-то втолковывал.
Я не мог просто взять и подойти, без риска быть замеченным, но в последний момент я чуточку обернулся, как бы случайно, и успел увидеть, как Серый плащ прячет в карман фотографию. Кто там был на фотографии — я не разглядел, но точно не потерявшийся щенок и не схема проезда.
Серый плащ разыскивал человека, а баянист ничем ему не мог помочь. Если бы мне понадобилось отыскать человека в Москве, я обратился бы в адресный стол, в ментовку, куда угодно, но не стал бы приставать к нищим алкашам в метро...
Когда я отлип от старухи с чемоданом, Серого плаща нигде не было видно. Он не пошел за мной, а вернулся на «Пушкинскую». Проклиная себя за тупость, я рванул назад и засек очкарика в самой гуще толпы. Он готовился сесть в электричку в сторону Кольцевой. Я едва успел впихнуться в соседний вагон. При моем появлении две женщины в дорогих шубах, до того без умолку чирикавшие, закрутили носами и поморщились. Сквозь нарастающий рев поезда я прочел по губам, что одна сказала другой в ухо: «По утрам меня просто тошнит... Половина мужиков вообще не моются...» Я прикинул, какие у них станут рожи, если вытащить чесночину и начать жевать...
Приятель Макина, а я уже не сомневался, что они заодно, вылез на следующей развязке и проделал знакомый маневр. Пошатался вроде как бесцельно по перронам, трижды подходил к нищим, клал деньги и показывал карточку. Я сказал себе, что не успокоюсь, пока не увижу, кто там нарисован.
Может, все было совсем наоборот, может, чувак потерял сына или его выкрала мафия, что контролирует нищих. Такое тоже бывает, мы с матерью как-то смотрели передачу про инвалида, которого продавали с одного вокзала на другой за пару штук баксов...
В школу я безнадежно опоздал — теперь придется лебезить перед Серафимой и вытерпеть вопли матери. Самое паршивое, что заранее не придумал, что бы такое соврать! Если опять донесут директору и в ментовку, то точно не переведут в десятый, а Сережа опять скажет матери, что вырастила волчонка... Вот зараза!