Страница 111 из 147
прекрасных видений? Не по мертвому ли Коксу справляет дьявольские
поминки нечистая сила?
Но через мгновение, стряхнув остатки сна, Александр Андреевич
увидел, как пламя, охватившее ближайший к лесу сруб, осветило мрак в
избе и отчаянное положение людей лагеря, захваченных врасплох
нападением врага. В двери яростно колотили прикладами и кулаками
растерявшиеся люди.
Баранов, ощупав на себе кольчужку, накинул на нее через голову
меховую рубашку, напялил покрепче картуз... "Не в белье же дуром
показываться", - подумал правитель и, отвалив деревянный засов дверей,
появился перед людьми, как всегда спокойный и уверенный.
- Не глухой и не слепой, все вижу и слышу... Чего оголомшели? Не
знаете, что американцы криком воюют? - сказал он, зорко вглядываясь и
ища в толпе нужных людей.
Территория острожка была запружена сбежавшимися из шалашей
алеутами, "которые, - как позже писал об этом событии Баранов
Шелихову, - теснясь в нашем стане, отнимали действие рук". Из
загоревшегося сруба выкатилась в дымившихся парках кучка русских
добытчиков, вынося на руках короткорылый единорог на деревянном
лафете, бомбические ядра для стрельбы на картечь и мешки с пороховыми
картузами.
- Острогин! Федя! Станови единорог в воротах! - закричал одному
из добытчиков Баранов и впереди толпы одушевленных "его появлением
людей бросился сам к воротам, самому слабому месту лагеря, перед
которыми собралась, беснуясь и кривляясь в невиданном доселе одеянии,
огромная толпа нападавших.
На колошах были надеты один на другой три-четыре куяка, панциря
из плетеной древесины, и поверх их толщиной в палец пестро
раскрашенные плащи из лосиной кожи.
Головы колошских воинов защищали огромные шишаки с изображениями
на них морд, пастей и голов чудовищных животных суши и моря. В таком
боевом убранстве, с лицами, изуродованными черно-белой татуировкой,
оглушая противника неслыханным ревом, нападавшие и самому Баранову
показались исчадиями ада в человеческом образе.
- Страшней самых адских чертей кажутся, и пуля их не берет, -
оглядываясь на правителя, сказал удалец Острогин.
- Это в темноте, Федя! Мы их сейчас так осветим, что небо с
овчинку покажется, - ответил Александр Андреевич, в минуты самой
грозной опасности прибегавший обычно к шуткам.
Ружейный огонь русских и стрелы алеутов и индейцев из русского
стана причиняли колошам малый урон: пули безнарезных флинт не
пробивали брони из лосиных плащей и четырехслойных куяков. Нападающие
это заметили и, раскачивая в руках длинное бревно, начали этим тараном
бить в ворота. Когда ворота затрещали под ударами бревна, колоши с
диким воем бросились на приступ.
- А нут-ка, гафуница* картечная, угости американских ироев боем
антиллерии российской... Ахметулин, пали! - скомандовал правитель
кряжистому белозубому татарину-пушкарю, сидевшему на корточках с
тлеющим трутом в руке у пороховой полки коморы единорога. (* Гаубица
типа единорога, усовершенствованная по идее Ломоносова П. И. Шуваловым
в середине XVIII века.)
Картечный выстрел прямой наводкой произвел ошеломляющее действие
на якутатцев, большинство которых впервые встретилось с огнем и
грохотом пушки. Поражало колошей и то, что великий русский тойон, как
называли индейцы Баранова, все время оставался невредимым. Стрелы с
наконечниками из обсидиана и зубов акулы застревали в его меховой
рубашке и не причиняли ему вреда. Разгневанный, он изрыгает теперь
гром, огонь и смерть. Индейцы отхлынули...
Используя короткую передышку, Александр Андреевич собственноручно
загнал картечную бомбу в ствол заряжающейся с казны пушчонки.
"Неужто на "Симеоне" не слышат выстрелов, не видят огня, не
понимают, в какой опасности находится береговая партия, или...
Измайлов скотски пьян, пропил наши души, а люди без старого козла, как
овцы, топчутся, не знают, что делать надо? - с горечью думал
правитель, понимая, что стану не удержаться, если колоши преодолеют
страх перед картечью. - И англицы на "Фениксе" хороши! Боятся на берег
ночью съехать, помощь подать. Мор батарейками* хвастал, батарейку
шлюпкой на берег перевалить можно... Да на что зайцу порох!" (*
Небольшие старинные пушки с несколькими стволами.)
На этот раз, к счастью, Баранов оказался не прав. Едва правитель
с приближением темноты съехал с галиота, Измайлов решил "помягчить"
неприятный разговор о безрезультатном и, как сам он прекрасно понимал,
убыточном вояже к Нутке. Уходя в капитанскую каюту с освежающей голову
бутылкой рому для составления якобы письменного "лепорта", старый
штурман приказал своему помощнику Карнаухову разбудить его после
полуночи и зорко глядеть, чтобы вахтенные не спали, - "Симеон", по
распоряжению Баранова, стал на якорь менее чем в полуверсте от берега.
Разорвавший ночную тишину рев и вой нападающих, крики алеутов на
берегу, загремевшие выстрелы, пламя подожженного сруба мгновенно
подняли на ноги людей "Симеона". Появившийся среди них Измайлов не
долго раздумывал.
- Шлюпки и байдары на воду! На шлюпки спустить фальконет и
каронаду.* На корабле остается Карнаухов с десятью людьми... Отбери
себе людей, Карнаухов! Остальные за мной! Пароль "Кадьяк", отзыв
"Кенай"... Кто подойдет к "Симеону" без пароля и отзыва не знает -
бить по тому из пушек! (* Небольшая и легкая короткоствольная пушка
малого калибра.)
Измайлов был уверен, что нападает новоиспеченный друг правителя с
фрегата, стоящего на рейде. Рев и вой индейцев вокруг стана он
приписывал "измене". Кто, как и почему затеял черное дело, Измайлов
объяснить себе не мог, да и некогда раздумывать, надо выручать своих,
поскорей стать плечом к плечу... Умен да хитер Александр Андреевич, а
с англицами дал маху, как-то господь поможет разделаться...
- Наддай! - крикнул гребцам старый штурман, озабоченный
единственной мыслью: не опоздать бы с помощью.
Оставив при шлюпках и байдарах несколько часовых с фальконетом,
Измайлов с остальными и маленькой каронадой, которую несли на руках,
стал пробираться берегом к лагерю.
Незаметно подобравшись к нападавшим в тыл и чуть сбоку, Измайлов
в разбитых воротах разглядел единорог и около него Баранова с десятком
людей, готовых врукопашную отражать остервенелого врага. В глубине
лагеря ничего нельзя было разобрать. Алеуты лежали, уткнувшись лицом в
землю, испуская по временам жалобные крики. Среди них носился яростный
Пуртов, стараясь пинками поднять лежащих.
За вторым картечным выстрелом лагерной гафуницы, направленным в
устремившуюся в ворота многосотенную толпу нападающих, - выстрелом,
который и сам правитель считал последним, в тылу колошей рявкнула
каронада и раздался залп штуцеров и нарезных флинт хорошо
экипированных людей с "Симеона".
Часть индейцев с криком ярости обернулась в сторону измайловской
каронады, но тут неожиданно для всех участников ночного боя - индейцы
были уверены, что ночью никто с кораблей не решится съехать на берег,
- грянул ружейный залп с третьей стороны и небольшие, часто сыпавшиеся
чугунные ядра с визгом врезались в кучно нападавших колошей.
- Hourra! Death ztoz copper-coloured! Forward!* - На просеку
выскочили человек пятнадцать матросов с "Феникса", впереди которых в
неизменном белом тюрбане бежал бенгалезец Риг-Чандра, с трудом
сдерживая на длинной веревке бешено рвавшегося огромного черного пса.