Страница 83 из 85
Добычу отвезли в Лугу Минай Левицкий по прозвищу Черт и Георгий Попенко, состоящий в родстве с самим Колчаком. В Луге, при бильярдной ресторана «Пале-Рояль», имеется надежный человек, который и должен распорядиться добычей. Следы вели, таким образом, к Федьке Безлошадному.
«Вентилированием» личности маркера по поручению Мессинга занимался Петр Адамович Карусь. Дело у него продвигалось вперед не блестяще, имея явную тенденцию к застою и потере драгоценного времени. Кое-что, правда, разъяснилось, многое встало на свои места, и все же главные вопросы, интересующие следствие, оставались нерешенными.
Понятно, что дни и ночи Федьки Безлошадного были взяты под неослабный контроль чекистов. Но, как нарочно, не обнаруживалось в них ничего заслуживающего внимания — ни тайных свиданий, ни попыток переправить за границу доставшуюся ему добычу.
Маркер «Пале-Рояля» вел себя тихо и совершенно безупречно, точно догадывался, что любой его неосторожный шаг будет взят на заметку. Высиживал свои часы на службе, подолгу и с видимой охотой играл в «американку», поражая безошибочной кладкой уверенного бильярдиста, после чего шел к себе на чердак и не выходил до утра.
Можно бы, вероятно, действовать посмелее. Прийти, допустим, к Федьке Безлошадному, воспользоваться паролем, затеять сложную комбинацию для выявления его связей и сообщников. Можно было просто арестовать маркера, предъявив ему обвинение в принадлежности к контрреволюционной организации.
Оба эти варианта Мессинг решительно забраковал, посоветовав Петру Адамовичу набраться терпения и выдержки. Слишком многое ставилось на карту, чтобы рисковать без крайней нужды.
В лужском угрозыске тем временем завершились последние приготовления к новой облаве на Кувырка и его банду. На этот раз товарищи из угрозыска предусмотрели каждую мелочь, и никакой каприз фортуны не спас бы больше главаря конокрадов от скамьи подсудимых.
Облаву Петр Адамович отложил на неопределенный срок, дипломатично уклонившись от объяснения причин. Ликвидация шайки Кувырка наверняка должна была всполошить Федьку Безлошадного. Кроме того, маркер, в случае надобности, имел возможность прибегнуть к помощи конокрадов. Это был лишний шанс, и пренебрегать им не следовало.
Примерно по таким же соображениям Мессинг распорядился обождать с ликвидацией конспиративной ночлежки савинковцев на Екатерининском канале, в квартире генеральской вдовы Дашковой.
Любопытная это была старуха. Всякий, кто хоть однажды увидел ее в облезлой горностаевой пелерине, накинутой поверх грязного салопа, крикливо размалеванную с утра, с бессмысленной улыбочкой и обязательной папиросой «Сафо», непременно бы заподозрил, что у вдовы, как говорится, не все дома.
Старуха и впрямь выживала из ума, пристрастившись к ежедневной выпивке, а в последнее время и к «марафету», выменивая уцелевшие золотые вещицы на кокаин. В окружающем она разбиралась слабо, как бы сквозь розовую дымку. Хмурые молчаливые мужчины, приходившие к ней с просьбой дать приют на денек-другой, напоминали старухе далекие дни молодости, когда имела она ни с кем не сравнимого любовника. Опаснейшего государственного преступника, террориста, ниспровергателя основ.
Давно это было, а вот запомнилось, как вчерашнее. Короткие таинственные свидания в дешевой меблирашке где-нибудь на Обводном канале либо в роскошном салоне великосветской яхты, страстные клятвы и признания, безумно дорогие кутежи, ночные поездки в Стрельну, к цыганам.
Лишь расставшись навсегда с возлюбленным, довелось ей узнать его настоящее имя. Муж как-то начал рассказывать за вечерним чаем, что враг престола террорист Савинков скрылся за границу, что друзья по эсеровской партии предъявили ему обвинение в растрате денег из партийной кассы и в трудно объяснимой дружбе с провокатором Азефом, который, оказывается, был платным агентом полиции. Она слушала этот рассказ со всеми его подробностями, припоминала, сравнивала и с трепетом старалась не выдать своих чувств. Возлюбленный-то ее и был Савинков.
Первый из хмурых мужчин, явившийся к ней в поисках убежища, пришел, между прочим, с приветом от Бориса Викторовича. Спустя двадцать с лишним лет. После этого приветов больше не слали. Просто звонили в дверь черного хода какие-то люди, останавливались у нее, приходили и вновь исчезали, а она даже не интересовалась, кто они и почему прячутся от властей.
Оставлять засаду в квартире генеральши Мессинг счел нецелесообразным. Гораздо удобнее было еще раз, теперь уж наверняка в последний, воспользоваться содействием Демьяна Изотовича Урядова.
— Вы крепко нам помогли, и я обязан от души поблагодарить вас, товарищ Урядов, — сказал Мессинг, пригласив к себе Демьяна Изотовича. — Действовали уверенно, как полагается настоящему чекисту. Хочу попросить вас напоследок еще об одной услуге…
— Что от меня требуется, товарищ Мессинг?
— Надо поквартировать несколько денечков на Екатерининском канале, у Дашковой…
Заметив неудовольствие на лице Демьяна Изотовича, обычно сдержанный и даже суховатый Мессинг весело рассмеялся:
— Понимаю тебя, друг ситный, старушка эта не сахар. Но коли нужно, стало быть, нужно, и ты уж, пожалуйста, не отказывайся. Александр Иванович расскажет, какова твоя задача, думаю, что больше недели не понадобится…
«Вентилирование» подноготной маркера «Пале-Рояля», хоть и медленнее, чем хотелось, все же приносило кое-какие результаты.
Во-первых, начисто отпала версия с Федором Семеновичем Заклинским, якобы вернувшимся на родину после долгих заграничных мытарств. Односельчане, которым дали неприметно глянуть на маркера, были вполне единодушны:
— Нет, то не наш Федор… Наш был и росточком повыше этого, и не кучерявый, а с порядочной лысиной…
Во-вторых, и это было особенно важно, удалось доподлинно установить, что настоящий Федор Семенович Заклинский, уроженец деревни Заклинье, Лужского уезда, бывший пулеметчик Талабского полка армии Юденича, умер от брюшного тифа в гельсингфорсском лазарете и, следовательно, не мог никак исполнять обязанности маркера в «Пале-Рояле».
Одна ниточка с неизбежной закономерностью тянет за собой другую — такова природа следствия.
Именно в эту пору всплыла на поверхность персона некоего коммерсанта Пауля Иордана, доверенного лица Савинкова в Скандинавских странах. Далее удалось выяснить, что покойный Федор Заклинский служил в денщиках у Георгия Евгеньевича Эльвенгрена, известного своими подозрительными связями с монархическими кругами в Париже. И, наконец, было сделано новое открытие, как бы замыкавшее круг: выяснилось, что Пауль Иордан всего лишь псевдоним Георгия Евгеньевича Эльвенгрена, необходимый ему для прикрытия темных делишек.
Оправдывалось, таким образом, предположение Мессинга: в Гельсингфорсе существовал центр, координирующий усилия враждующих групп контрреволюции.
Теперь не трудно было угадать, кто в действительности является хозяином Федьки Безлошадного и по каким направлениям следует нащупывать его связи. Иордан — Эльвенгрен поддерживал тесные контакты и с савинковским «Народным союзом защиты родины и свободы», и с окружением генерала Кутепова. Резидент в Луге был, несомненно, слугой двух господ.
— А ты еще артачился, друг ситный, — усмехнулся Мессинг, припомнив, как не хотел ехать в Лугу Петр Карусь. — Я же тебе говорил, что полезно отдохнуть на харчах мадам Девяткиной…
Дальнейшие события развертывались стремительно.
Из Луги сообщили, что у маркера «Пале-Рояля» начался вдруг очередной запой… Бильярдной не открыл, с ночи гуляет в вокзальном буфете и деньгами сорит, будто их у него миллион. Поваренка, присланного за ним владельцем заведения, отослал обратно, ни с того ни с сего наградив парой бутылок шампанского и полной вазой дорогих шоколадных конфет.
Лужским товарищам по телефону было передано распоряжение, чтобы не спускали глаз с Федьки Безлошадного. Ни в коем случае не позволять ему оторваться и исчезнуть, а наблюдение вести с максимальной осторожностью.